Борис Тищенко. Эскиз к портрету.
"...музыка не воссоздание эмоций и состояний, но отображение сцеплений между ними. Поэтому настощая музыка всегда производит впечатление, точно она появилась на свет сама, без посторонней помощи. Она должна была появиться".

Б.ТИЩЕНКО

В 1966 году Б.Тищенко закончил одно из самых значительных своих творений - "Реквием" на стихи А.Ахматовой. Произведение это, отнявшее у композитора столько сил, доставившее ему столько огорчений и переживаний, писалось без всяких надежд на исполнение, как говорят в таких случаях, "в стол". Однако создание его было гражданским и этическим подвигом, настоящее значение которого раскрывается именно сегодня, в наши дни, когда освобождаются от забвения художественные ценности прошлых лет. И "Реквием" Тищенко, думается, займет среди них достойное место.

Год окончания "Реквиема" был ознаменован подъемом творческих и моральных сил автора, всесторонним раскрытием его композиторского дарования. Позади курс аспирантуры у Д.Д.Шостаковича. В течении двух лет (1965-1966), кроме "Реквиема", были написаны Вторая симфония на стихи М.Цветаевой, Третья симфония для камерного оркестра, Третья фортепьянная соната. На Международном конкурсе в Праге (1966) его Первый виолончельный концерт был удостоен первой премии. О Тищенко заговорили как о серьезном и самобытном мастере, его музыкой заинтересовались зарубежные фирмы грамзаписи, среди которых и престижная "Le chant du mond" (кстати, выпустившая пластинку с Третьей симфонией задолго до того, как это сделала наша "Мелодия").

Произведения ленинградского композитора зазвучали на союзных фестивалях, пленумах, концертах, вызывая немалый интерес и... раскол мнений. Особенно бурное обсуждение вызвал Фортепьянный концерт, музыка которого многих шокировала и возмущала, "выводила из себя и из зала", хотя были и многие, кто ее восторженно приветствовал.

Полярность суждений и оценок была в духе того времени, в котором формировалась личность юного композитора. То была пора значительных перемен в жизни и искусстве, духовного раскрепощения человеческого сознания, время поисков и открытий, надежд и тревог, мучительного осмысления недавнего прошлого. Однако постепенно все явственнее проглядывали симптомы новой эпохи "застоя", и это не могло не отразиться на творчестве молодого автора. Так, первым диссонансом в разноголосом хоре всеобщего оживления в начале 60-х прозвучал его Виолончельный концерт и "Грустные песни", которые несли нечто качественно новое - ощущение тревоги, предчувствие надвигающихся испытаний.

Судьба Б.Тищенко во многом показательна для всего поколения "шестидесятников", но во многом она особенна и в чем-то парадоксальна. Композитора нельзя отнести к счастливчикам, быстро нашедшим свое место под солнцем, однако не принадлежит он и к тем, чьи имена до недавних пор избегали упоминать в съездовских отчетах и докладах, а если и упоминали, то только в "ругательном" контексте. Он не был обласкан "в верхах", но и о непризнании говорить не приходится (народный артист России, лауреат Государственной премии им М.И.Глинки, профессор Ленинградской консерватории).

Путь, по которому шла к слушателю музыка Тищенко, не был устлан розами. С трудом пробивали дорогу Первый скрипичный концерт, балет "Двенадцать" по А.Блоку, Вторая симфония, более двадцати лет ждал своего исполнения "Реквием". Тем не менее, многие сочинения стали известными и репертуарными, получили общественное признание. Среди них - балет "Ярославна", созданный по "Слову о полку Игореве", Пятая симфония, посвященная Д.Д.Шостаковичу, инструментальные концерты, фортепьянные сонаты.

В своем творчестве Тищенко никогда не стремился к злободневному, его мало волновала музыкальная мода. Вместе с тем, композитор в полной мере отразил характерные приметы своего времени и прежде всего напряженные духовно-этические искания. "У этой музыки, - заметил однажды М.Арановский, - психологически сложный жизненный фон, она рождена в атмосфере высокой интеллектуальной культуры и тонкой духовной организации современного человека, задумывающегося над причинами падения моральных ценностей, над борьбой между тенденциями сохранения и разрушения личности, над проблемами гуманизма и антигуманности. Всем своим духовным строем, смыслом и направленностью глубоко обобщенной концепции эта музыка защищает значение личности, утверждает гуманность как высший критерий".

У Тищенко было много учителей, о них он вспоминает с неизменной благодарностью. Но особый, неизгладимый след оставило общение с Д.Д.Шостаковичем. Духовное и нравственное влияние творческой личности этого великого мастера проявляется во всем: в музыке, в отношении к творчеству, в отдельных высказываниях. Но ученику не грозит опасность стать "тенью" своего учителя. И вот почему. Как-то Асафьев, с присущей ему проницательностью, подметил в даровании молодого Шостаковича нечто "саламандровское", имея в виду разнонаправленность мысли, гибкость поворотов, изменчивость форм высказывания, искрометность фантазии, юмор. Если все это в какой-то степени и отразилось в музыке Тищенко, то не заслонило ее природных качеств - монологизма, широты дыхания, степенности развертывания, в которых слышится что-то знакомое, исконно русское, а точнее северорусское.

Всем, кто знаком с Борисом Ивановичем, открывается глубоко пристрастная в своих симпатиях и антипатиях личность. С юношеских лет интересы и увлечения его отличались разнообразием: здесь русская народная песня, собирателем которой он был в студенческие годы, и японская музыка гагаку, чьи отголоски находим в целом ряде сочинений, здесь искусство Монтеверди и Баха, Мусоргского и Малера, творения Шостаковича - всего не перечесть. При всей широте истоков и влияний видна опять же некоторая избирательность. Композитора волнует и привлекает в каждом случае нечто единое, помогающее полному и всестороннему самовыражению Это нечто - в духовно-этическом генезисе творчества, лирическом исповедальном тоне высказывания, в остроте драматургических конфликтов и сопоставления.

Но наряду с этим раскрывается и противоположная грань дарования Тищенко, обращенная к Прокофьеву и всей лирико-эпической традиции русской музыки. Примеров здесь немало: это и юношеская Первая симфония, в которой рецензенты услышали отголоски бородинского симфонизма, и Фортепьянный концерт, который открывается чуть ли не цитатой из 5 симфонии Прокофьева, и "объективистские" сочинения конца 60-х годов (Второй виолончельный концерт, триада детских спектаклей по сказкам К.Чуковского: опера "Краденой солнце", балет "Муха-цокотуха" и мюзикл "Тараканище"). В этом же ряду стоят Четвертая симфония, Арфовый и Второй скрипичный концерты, Четвертая и Седьмая фортепьянные сонаты.

Творчество Тищенко непрестанно развивалось - от эмоционально щедрой и душевно открытой юности к осмыслению трагедийных сторон бытия и далее, к познанию "гармонии мира" в ее многообразии, к некоему просветлению стиля. Во многом эволюция эта не вмещается в русло развития отечественной музыки последних десятилетий. Так, на фоне центробежных и разнонаправленных поисков 60-х особняком стоят монологические и медитативные концепции Первого виолончельного концерта и Третьей симфонии. Позже, в 70-80-е годы, когда медитация и неоромантизм становятся образцом мышления для многих наших композиторов, у Тищенко обращает на себя внимание объективизация творчества, претворение классицистских традиций. Возникают и прямые реминисценции прокофьевских "классицизмов" (финал Седьмой фортепьянной сонаты в духе Гавота из "Классической симфонии"). Что это, упрямое стремление плыть против течения? Творческий анахронизм? Или предвидение завтрашнего дня, интуитивное прозрение грядущих поворотов? Думается - последнее.

Мы лучше поймем сказанное, если обратимся к тому, что написал композитор. А написал он немало, и в разных жанрах. В списке сочинений, давно перевалившем трехзначный индекс, произведения практически во всех жанрах: вокальных и инструментальных, театрально-сценических и камерных, "чистых" и прикладных, "взрослых" и детских.

Тищенко - один из тех многожанровых творцов, чья фантазия легко материализует любой желаемый замысел, будь то струнный квартет или детская сказка, крупная симфония или музыка к кинофильму, балет или песня. Тем не менее, были и остаются по сей день жанры, приобретающие особенно важное, стратегическое значение. Это симфония и инструментальный концерт, в сфере которых композитор, не побоюсь преувеличения, является одним из лидеров.

Автор шести крупномасштабных симфоний, кроме трех, не обозначенных опусами (Юношеская "Французская симфония", "Sinfonia Robusta", симфония "Хроника блокады"), семи концертов, - везде он удивляет разнообразием художественных и драматургических решений. Взять, к примеру, инструментальные составы. Среди них нет и двух одинаковых: Вторая симфония написана для оркестра с хором, Шестая для оркестра с певцами солистами, Третья - для камерного оркестра, Четвертая же требует удвоенного состава оркестра и т.д.

Тищенко продолжает традицию концепционного симфонизма, наследуя ее прежде всего от Шостаковича. В сфере ее отражается борьба вечных общечеловеческих категорий добра и зла, красоты и безобразия, чести и предательства. Здесь любой автор, по словам Асафьева, "встречается с действительностью один на один". Главная тема симфонических драм Тищенко - "испытание человеческой личности, стойкости человеческого сердца". Композитор понимает смысл творчества во-многом по-малеровски, "как требование, предъявляемое к нравственной сущности человека" Горнила испытаний, сквозь которые он ведет своего героя, часто очень жестоки, но каждый раз возникает удивительно жизнеутверждающий итог, катарсис, преодоление дисгармоничности бытия. В этом убеждают финалы симфоний - изумительный по красоте "Постскриптум" Третьей, "Симфония возрождения и нежности", завершающая Четвертую симфонию, или же финал Второй симфонии на стихи Марины Цветаевой:

   Как разгораются, каким валежником
   На площадях святыни кровные,
   Под самозванческим указом нежности
   Что наши доблести и родословные!

   С какой торжественною постепенностью
   Спадают выспренние обветшалости!
   О! Наши прадедовы драгоценности
   Под самозванческим ударом жалости.

   А проще: лоб склонивши в глубь ладонную
   В сознаньи низости и неизбежности
   Вниз по отлогому и неуклонному
   Неумолимому наклону нежности.

Один из главных лейтмотивов творчества Тищенко - "неумолимый наклон нежности". Не случайно большое место занимают в нем женские "лики". Их целая "галерея": скорбящая Мать в "Реквиеме", преданная Ярославна, мятущаяся Марина во Второй симфонии, Беатриче в цикле симфоний по Данте, блоковская Катька в балете "Двенадцать", Жанна д'Арк из музыки к спектаклю "Жаворонок". Здесь и женские голоса, инкрустированные в ткань инструментальных партитур Первой и Третьей симфоний, Арфового концерта. Словно бы над всем витает образ Вечной Женственности - идеал духовно-этической красоты и совершенства.

"Мною, - заметил однажды композитор, - в большей степени движет любовь к чужой музыке, нежели желание из принципа противопоставить ей что-то свое". И не ложная скромность в этих словах, они раскрывают особый характер мировосприятия, редкий в наше "антиномическое" время. Редкий оттого, что складывается он не на основе ниспровержения традиции, а на основе ее приятия (последнее не путать с академизмом, традицию, скорее, убивающим). Насколько же подобный подход отличается от трагического "неслияния" с жизнью художника леверкюновского типа, описанного Томасом Манном ("Почему мне чудится, будто...все средства и условности искусства ныне пригодны только для пародии?"). В искусстве Тищенко ярко выражено стремление войти в традицию, ощутить ее животворный дух, сделать "чужое" по-настоящему "своим". Нет ли в этом чего-то, идущего от старых мастеров, от Баха, черпавшего вдохновенье в чужой музыке? Не это ли прививал своим ученикам великий Шостакович? И не в этом ли секрет обаяния истинной музыки?

Композитор отмечает свое пятидесятилетие. Заметный рубеж. Позади вершинные творения - "Реквием", Третья симфония, "Ярославна", уже вошедшие во все учебники и хрестоматии современной музыки, впереди - новые высоты. Недавно окончены Восьмая фортепьянная соната и большая Шестая симфония, работа над которой длилась много лет. Пожелаем же Борису Ивановичу Тищенко новых интересных замыслов и творческих открытий во имя высокого искусства Музыки.