Письмо к А.И. Солженицыну, 1

103009, Москва, ул.Тверская 12, Фонд Солженицына
Александру Исаевичу СОЛЖЕНИЦЫНУ

ОТКРЫТОЕ ПОСЛАНИЕ

Ноябрь 1994

Уважаемый Ал. Ис.!

С момента Вашего возвращения в Россию мне снова захотелось привести в систему свои /неявные/ соображения "вообще и по поводу". Не знаю, насколько все это представляется занятным; но я хотел бы обсудить все детали "проекта", который и постараюсь изобразить далее. Вы увидите, что хотя меня интересует только теоретическая сторона вопроса, это все же не покажется безжизненной схемой; и надеюсь, что потраченное время будет стоить того. По образованию я инженер, интересуюсь в основном естественными науками, а история (history) и /тем паче/ политика затрагивают меня постольку-поскольку... мы живем в ЭТОЙ стране. Как Вы хорошо знаете, теорию мы изучали марксистско-ленинскую, которая "прекрасно" все объясняла до недавнего времени... Собственно, относительно основ её, а также вообще оснований возможной теории мне и хотелось порассуждать. Свой опус я решил назвать

ПОЧЕМУ МЫ НЕ СМОЖЕМ ОБУСТРОИТЬ РОССИЮ

точнее, почему нынешняя власть не способна и никогда не будет способна, даже и в самых розовых мечтаниях, на это.

<Comparaison n’est pas raison>.
“Оставьте вашу зарю в покое, отвечал он, сравнение — не объяснение. Я слишком погряз во мраке...”

//Вольтер "Вопросы о чудесах"

Некий писака тиснул в своем листке:
"Одни говорят, что кардинал Мазарини умер, другие — что жив, а я не верю ни тому,
ни другому !"

//Шамфор "Максимы и мысли"

Уважаемый Александр Исаевич!

Пишу к Вам в надежде, что Вы прочтете это письмо и выскажете свои замечания и критику. В свою очередь и я постараюсь, чтобы моя позиция не выглядела чересчур тривиальной. Боюсь, что и Вам достанется, в порядке заочного обмена критикой, но я смог уже почувствовать Ваше искреннее желание действительно понять, что происходит...

Не вполне знаю Вашего отношения к А.Д.Сахарову, но после его огорчительной для всех смерти только с вашим возвращением мне захотелось снова поднять на свет ряд своих идей 89 года, по поводу которых тогда я мог желать знать мнение лишь одного этого неоспоримого для меня авторитета... Я думал и продолжаю думать, что люди, подобные ему и Вам, в некотором смысле блуждают в потемках, лучше сказать, не видят "света в конце туннеля"; в каждом конкретном случае они осознают, и часто лучше многих других, факты несправедливости или нарушений прав личности..., и совесть всякого честного человека подтверждает это с абсолютной достоверностью, но что же помимо?.. (Например, замечательно, что есть ещё такие организации как "Мемориал" и проч., но, кажется, при существующем положении вещей можно бесконечно писать и говорить о бесправии заключённых, жизнь при этом не изменится ни на йоту: как известно, нынешняя власть ещё толстокожее, чем во времена генерального секретаря). Дальше мы слышим их прогностические суждения, и они, не имея под собой силы того конкретного факта, который достоверно утверждал бы их истинность, и тем самым построенные на случайном (кажущемся) основании, обычно оказываются ошибочными. Напомню Вам только теорию "конвергенции" социализма и капитализма Андрея Дмитриевича, которая дожила разве только до развала Сов. Союза. Другой пример: Вы призываете власти к Земским собраниям и самоуправлению через них. Неужели Вы считаете, что это государство будет заинтересовано в том, чтобы налоги оставались на местах и шли на развитие самих территорий? Да и как это может произойти? По-вашему, через принятие законов нашими "демократами", через полюбовное соглашение народа с властью, через православную веру, наконец, иначе Россию ждет деградация и проч..., но не дай бог революций. Так ли это? И все ли здесь логично? По поводу логики в рассуждениях великих людей мне и хотелось (еще в 1989 году) написать подобное письмо.

Несколько предварительных примечаний. Я полагаю, что наша демократия напоминает чучело, существующее только для и за счет примерки разных чужих "прогрессивных" нарядов. Полюбуйтесь только на их новые имена/названия: по громкости наименований — они действительно первые в мире... Не знаю, чем Вам приглянулась местная администрация во время поездки по Сибири: сменилась вывеска, самодурство осталось то же, произошла "естественная" для бюрократии всех времен мимикрия. Уверяю Вас, "Земских собраний" по указу сверху скоро может стать (если уже не стало) столько, что станет невмоготу. Государство наше прислушивается к словам великих (это его "свадебные генералы", пока они его устраивают) и смотрит, как половчее их новыми словесами прикрыть свой очередной срам... (Не сомневаюсь, что тому относительно тёплому приёму в высших эшелонах Вы обязаны только своими разоблачениями бывшей ортодоксально-коммунистической системы, на что нынче теперь пришла повальная мода, и что для них важно вовсе не в моральном аспекте, а как дополнительный козырь в их политических играх, условно говоря, "ельцината" с "зюганатом". Когда же Вы стали мешать, или не помогать властям предержащим, Вас тихо "задвинули"). Таким образом, я считаю, что любая Ваша логическая ошибка приведет к очевидному результату: новым "нарядам", новой "кампании", новой лжи!

[ Впрочем, эта любовь к нарядам не просто случайная "детская" болезнь новоявленной демократии. У России никогда еще не было настоящей истории; ее подлинное лицо превосходно обрисовал "сумасшедший" по приговору верховной власти П.Я.Чаадаев:

“...Самой глубокой чертой нашего исторического облика является отсутствие свободного почина в нашем социальном развитии. Присмотритесь хорошенько, и вы увидите, что каждый важный факт нашей истории пришел извне, каждая новая идея почти всегда заимствована.”

“...Мы подобны тем детям, которых не заставляли самих рассуждать, так что, когда они вырастают, своего в них нет ничего, все их знание на поверхности, вся их душа — вне их.”

И двести лет назад Чаадаев знал тому причину, и сейчас его заключение прозвучит как будто внове:

“...Говоря о России, постоянно воображают, будто говорят о таком же государстве, как и другие: на самом деле это совсем не так. Россия — целый особый мир, покорный воле, произволению, фантазии одного человека, именуется ли он Петром или Иваном, не в том дело: во всех случаях одинаково это — олицетворение произвола. В противоположность всем законам человеческого общежития Россия шествует только в направлении своего собственного порабощения и порабощения всех соседних народов. И поэтому было бы полезно не только в интересах других народов, а и в ее собственных интересах заставить ее перейти на новые пути.” (!)

“...мы видим воочию, что эта наша готовность подчиняться разнородным предначертаниям извне есть неизбежное последствие религиозного строя, лишенного свободы, где нравственная мысль сохранила лишь видимость своего достоинства, где ее чтут лишь под условием, чтобы она держалась смирно, где она пользуется авторитетом лишь в той мере, в какой его уделяет ей политическая власть, где, наконец, ее беспрестанно стесняют в деятельности ее служителей, в ее движениях и духе. Не знаю, согласитесь ли вы со мною, но мне кажется, что этим способом очень легко можно объяснить всю нашу историю.”

И обратите внимание, между прочим, всюду у Чаадаева звучит мысль о теснейшей зависимости степени свободы общества от степени независимости церкви /т.е. идей или нравов, если снять с его слов наносный (что легко показать!) религиозный оттенок: ведь он считал себя религиозным философом/, — в дальнейшем эти вещи (о теснейшей связи идеи религии, как закрепощения мысли, и государства, как закрепощения права и свободы) я постараюсь развить]

2) Как Вы понимаете, без оснований логики нам не о чем будет рассуждать, к тому же неизбежно появятся вещи, которые мы не сможем доказывать. Понятно, что основания должны быть очевидными, непротиворечивыми и краткими (что служит дополнительно гарантией их непротиворечивости). Важна также их достаточная полнота (абсолютная полнота в принципе недостижима). Основания в чем-то подобны Конституции. Наша нынешняя Конституция напоминает уложение или уголовный кодекс, тогда как декларация Прав Человека и Гражданина, Лафайетта, или Конституция Сен-Жюста/Робеспьера заняла 1 лист. В результате наша Конституция не содержит ничего, кроме воды, народ её или не читал, или уже не помнит, и мы по сути не имеем не только оснований, но и самой действующей Конституции. Это и понятно: подлинная конституция может лишь и должна отражать текущее историческое состояние общества, схватывать те немногие главные моменты, которые его определяют; в ней не может быть той массы благопожеланий, того обилия неосуществимых обещаний, которые навевают разве что ассоциации с грядущим Царством Божьим, и то достижимом только при соответствующем долготерпении и самоограничении.

[ По своей исторической роли Российская Конституция по всему своему объему, внушаемому ею благоговению, чинопочитанию и трепету подобна Священному Писанию; так же, как и прежде, для подобающего ее "понимания" требуются святые жрецы, так же только они одни способны извлекать из сего талмуда любые желаемые им или вышестоящим чинам истины; так же, наконец, она содержит в себе все Божьи кары и наказания, — не случайно Президент никогда не спешит к совершению добрых дел по собственной доброй воле: его, как и Моисея, направляют неисповедимые Божественные законы, Конституционный Промысел! ]

Примечание. Спешу оговориться, что для меня, к сожалению, в исследуемой области многое еще остается неопределенным, но за недостатком времени (жизнь, как известно, не собирается ожидать, пока нам будет позволено искать безупречных доказательств) придется высказывать часто предварительные суждения, почему кстати мне и хотелось бы особенно знать чужое мнение. Сейчас я Вам изложу ход идей, и попытаюсь, насколько смогу, их обосновать. Многие моменты можно было бы опустить, но боюсь, что что-то останется тогда неясным. Постараюсь быть кратким. Думаю, будь на моем месте кто-то иной, он смог бы развить эти идеи значительно лучше.

I. О "живой" логике и логике математической.
____________________________________________

Надеюсь, что Вы до сих пор с почтением относитесь к гегелевской логике, несмотря на то, что "успешно" она применялась только нашими вождями. Сейчас мне кажется, что гегелева логика (в той мере, в какой Гегель называл ее "живой"), намного опередила свое время, и его "прилежные ученики" пользовались ею чересчур директивно/утилитарно. Дальше я попробую показать, что в ней есть значит. и интересные до настоящего времени моменты, но, конечно, Гегель таким образом лишь выразил её непримиримый (к компромиссам) дух, что идёт ещё с диалектики Сократа, не пытаясь сколько-нибудь строго построить что-то похожее на математическую теорию. Думаю, что лишь с теории множеств Кантора можно проследить дальнейшее развитие "жизни" в "живой" логике. Я хочу сказать, что, начиная с Кантора, мы сталкиваемся с парадоксами классической логики, и здесь проявляется "живой" характер логики, который как раз и интересен у Гегеля.

Можно провести аналогию: логика у Кантора имеет для математики такое же значение, что и "живая" логика для нашего физическ./духовного мира. К несчастью, а может быть, это неизбежно, обе логики имеют незавершенный характер... Под этим знаком шло развитие математической логики в нашем столетии.

Из этой аналогии, конечно, нельзя делать прямых выводов. Но, по крайней мере, можно уточнить для себя нек. "гносеологические" понятия... К примеру, приняв такую точку зрения, я уже не могу поверить в патриархальный образ Бога, поскольку: Богу естественно сопоставить актуальную? бесконечность у Кантора; но: такая бесконечность имеет значительно более сложную структуру, нежели это принято считать у философов; к тому же парадоксы присущи именно бесконечности; таким образом, Бог (в равной степени, и понятие "материи") оказывается в действительности нелогичным понятием и т.д., что означает для меня не какую-то мистику, а только то, что понятие Бога, как будто всегда само собою разумеющееся, никогда ничего толком из себя не представляло... (Вот отсюда и любимая почва для спекуляций — “Верую, потому что абсурдно”). Что же нам остается? Надеюсь, очевидно, что только: логика, пусть даже в том состоянии, что мы имеем на сегодня.

Подобная незавершенность логики означает, конечно, ее неполноту, но!, что касается непротиворечивости, кажется, гегелевская логика гарантирует себя от подобных проблем, ведь она основана на понятии "противоречия". Мне думается, что этот принцип противоречия является фундаментальным, особенно для такой теории, которая, по всей вероятности, никогда не окажется за вершенной. Надеюсь, Вы согласитесь, что всякое "понятие" существует не само по себе, а лишь и благодаря наличию анти-понятия (тезис-антитезис). Но, что же касается "постоянной борьбы противоположностей" (чье это?), то, если мы возьмем опыт развития научных идей, окажется, что /в развитии идей/ важна собственно не "борьба", а "победа" понятия; с "победой" же одного из понятий мы имеем их <синтез> (а по сути и вернее — их снятие, или аннигиляцию) [Этим я хочу сказать, что "борьба" всегда чем-то завершается] Таким образом, если уж мы захотим признать закон "отрицания отрицания", то нам понадобится уточнить, что он означает не бесконечную борьбу одних и тех же понятий, а пару: противоречие -> аннигиляция! Дальше я попытаюсь воспользоваться этим моментом. Может быть, сам закон "отрицания отрицания" сформулирован нечетко.

Я хочу добавить, наконец, еще несколько любопытных замечаний/примеров:

— Насколько я вижу, всюду мы имеем двузначную логику. Построенные в нашем веке многозначные логики <по первому рассмотрению> вызывают чувство искусственности и кажутся мне ничуть не более многозначными, чем двузначная. Иной раз можно слышать глупейшее недовольство якобы слишком жесткой ограниченностью такого подхода, будто бы мир распадается лишь на "черное и белое". Конечно, это не так. Можно даже предложить "универсальную формулу" мощности понятия (=множества), в виде P(a) = 2^a. Откуда берется вся сложность мира при всего лишь двузначной логике? Я представляю себе это в виде образования "множеств", элементами которого являются понятия (величина "a" в формуле)...

— Интересными примерами "неразрывных" пар можно назвать как дуализм в физике частиц, так и существование сопряженных алгебр. пространств, уравнений; сюда относится все, связанное с сопряжением, инверсией... Особенно мне хотелось бы вспомнить про неразрывность понятий дискретность/непрерывность (не только в физике, но и в теории операторов; последний случай наиболее важен тем, что он представляет в самом общем виде принцип отображения непрерывного объекта на дискретные собственные [характеристические] элементы...)

[Как Вы думаете, к чему бы это? Кажется, Вы настаиваете на вреде революций? Но ведь, если мы захотим отрицать всякие изменения вообще, то не дойдем ли мы и до всеединства и общей неподвижности Зенона?]

— Если Вы все еще верите в нек. всеобъемлющий принцип (как то Бог, материя...) — я имею в виду, если Вы считаете это самоценным понятием, то хочу Вас разочаровать: если Вы отождествите Бога с "множеством всех множеств" (это самое большое и любопытное множество), то Вы столкнетесь с непреодолимыми трудностями и противоречиями (например, парадокс Рассела из их числа)

[А, кстати, что тогда будет представлять из себя отрицание такого множества?..]

Наверное, покажется интересным и такое сравнение: вспоминая о горизонте как о линии или точке, где сходятся все видимые нами линии, не можем ли мы вообразить себе некое "единое", нечто "всеобъемлющее", даже какую-то "эманацию", что происходит "оттуда"? Но этот "Бог" окажется мнимым, а наше зрение оказывается подвержено зрительной иллюзии, как только мы дадим себе некоторую свободу передвижения и размышления. Не того ли итога надо ожидать и от всех теологических, да и метафизических, идей?

Платон, как известно, измыслил мир идей, противопоставляемый им миру вещей и им адекватно управляющий. Никто, даже и безбожники-материалисты (которым, разумеется, очень мешало мыслям их свободомыслие), исходившие с противоположных позиций, не проясняли достаточно неосуществимости и кажимости этой адекватности, иначе говоря, полноты такого представления. Но, в отличие от святых отцов, ни они не проклинали Платона как еретика, ни сам он не призывал постигать свои идеи иррациональной верой. Разумеется, выдающийся вклад внесла христианская церковь, объявившая подобное воззрение единственно верным; для веры вообще не существует неберущихся преград. Какой прогресс она внесла в человеческую мысль! Ведь Платон даже и не помышлял о том, чтобы запрещать все идеи, не совпадающие с его собственными, наоборот, он искал, и довольно добросовестно, логические доводы, могущие убедить в его системе. Христианство же разом одолело все недостойные бога сомнения, поведя решительную борьбу с инакомыслящими. (Да и наши советские закостеневшие "материалисты", как Вы и сами хорошо понимаете, восприняли свой животворящий догматизм не откуда-нибудь, а из долгой нашей религиозной традиции...)

Логика мысли — вещь дискретная, конечномерная и индуктивная по своей сути. Это проявляется в том, что берутся некоторые исходные, эвристические утверждения (аксиомы), и из них пытаются построить насколько возможно большое число следствий. Число их, несомненно, оказывается всегда конечным. И нет вопроса, что “мир идей” в принципе мог бы быть адекватен некоторым моделям бытия. Для этого достаточно вообразить себе шахматную партию, в которой все мы — фигуры, управляемые рукой неведомого игрока. И нет сомнения, что реши Гильберт задачу аксиоматизации математики, это бы подтвердило возможность мирового “разума” и “идеализма”... Но задача оказалась решена отрицательно, и, по моему мнению, ничто в такой мере не может служить лучшим доказательством того, что Бога не существует, потому что отсюда следует, что его в принципе не может существовать.

Это, наконец, означает, что если даже нами и управляет шахматный игрок, то он управляет далеко не всеми нашими делами. Аналогия может быть та, что и Вы, как и всякий другой, содержите в себе и “управляете” массой микроорганизмов; но чем мельче они и многочисленней (а бог по определению бесконечен), тем меньше вам дела до проблем жизни и смерти одной какой-либо конкретной бактерии. Я, больше того, уверен, что каждая из них проводит и утро и вечер, вознося Вам молитвы о прощении, но слышите ли Вы их? Так же и Бог, если он не сошел уже с ума от бесконечного вникания в бесконечно малые детали, далеко не настроен являться душеприказчиком человека. [*] Я не говорю даже о том, насколько это недостойно человеческого разума: подчиняться произволу даже и более могущественного существа...

[* В нашем веке обнаружены классы динамических систем уравнений, в которых знание в сколь-угодно малой окрестности досконального состояния системы абсолютно не гарантирует предсказания ее поведения наперед: это так называемое “стохастическое” перемешивание траекторий (и при том в самых что ни на есть детерминированных уравнениях), где предсказание могло бы быть теоретически возможным, если бы состояние системы было известно только с бесконечной точностью — никакое конечное количество знаков после запятой этого не обеспечивают! (представьте, к примеру, что все рациональные числа некоторого интервала порождают траектории одного класса, а иррациональные — совершенно другого); это-то как раз и характерно для всех более-менее сложных систем. И этим, как я полагаю, и заканчивается богословская эпопея “предопределения”, или “Провидения”.]

II. Надо ли бояться "исторического материализма"?
_______________________________________________

Прочитав предыдущую галиматью, я надеюсь, Вы еще не выбросили это письмо в корзину, так как я перехожу к существу дела. Попробуем рассмотреть наиболее важные для нас вопросы.

Неловко повторять фразу, что наши "демократы" вместе с водой выплеснули и ребенка; как видно по Чечне, они способны ребенка не только выплеснуть, но и элементарно уничтожить...

Итак, они считают, что

— Маркс, Ленин и проч. не дали ничего, кроме зловредной идеологии, от которой надо любыми способами открещиваться;

— общество развивается эволюционным путем, а революции, несущие одни разрушения — это дикость, и их не должно быть в истории.

По поводу эволюции — как я уже говорил в начале, это почти однозначно приводит Вас к выводу о деградации страны. Что касается "учителей", то справедливость требует признания того, что Маркс впервые последовательно применил логику Гегеля к истории, а Ленин успел написать свой "Материализм и эмпириокритицизм", где как-никак объяснил русским интеллигентам, что истина не обнаруживается голосованием (и даже двумя третями!) Об этом чуть дальше; скажу лишь, что хотя эту мысль он понимал по-своему, но мысль достаточно очевидная.

[* Кстати, это весьма недобросовестно: сваливать все наши беды на какую-то доктрину, которой уже более 100 лет; Вы, как известно, придерживаетесь веры Церкви, доктрины куда как вопиющей; и что же? Где же “веротерпимость”? Самые “расхристанные” атеисты признавали некоторое значение морали первоначального христианства, несмотря на то, что трезво понимали все самые разрушительные его последствия! Ибо ведь лишь мораль, хоть и самая чахлая, пробивающаяся сквозь буйные сорняки абсурда веры, и может заслуживать нашего одобрения в христианстве, даже при том, что заслуга в разработке нравственности принадлежит далеко не Христу, а сотням античных философов, увы, даже и не иудейских... В самом деле, неужели Вы благоговеете перед словами: “Не с миром я пришел, но с мечом” и несчетным количеством прочих низостей богочеловека (Не говоря уж о Ветхом завете.))]

— Далее, Маркс разделил общество на классы. Такое деление в конечном счете приводит к мыслям о противоположности и борьбе классов, что "демократам" крайне неприемлемо. Они спешат отвергнуть само понятие классов, будто если черта не вспомнишь, он и не появится (у наших мимикрировавших "демократов" это — обычное правило). Они не учитывают лишь одной мелочи — классы в методологии Маркса были важны не как средство найти врага, а главным образом, как эвристическая точка опоры, то отправное понятие, которое только и позволило формулировать что-то определенное, в т.ч. в предсказательном плане... Не отсутствием ли подобной точки опоры и можно объяснить все то научное бессилие, или бесплодие, философско-исторических и экономических поисков пути всей неодемократической школы?

[Есть в данном вопросе малозаметный момент. Вот Энгельс в статье “Об авторитете” рассуждает о необходимости авторитета, соглашаясь с перспективой отмирания государства в грядущей социальной революции, и проговаривается:

“И если победившая партия не хочет потерять плоды своих усилий, она должна удерживать свое господство посредством того страха, который внушает реакционерам ее оружие”.

Странное заблуждение прорицателей коммунизма, таким путем обосновывавших необходимость диктатуры пролетариата! Ведь подобное рассуждение годится для любой предшествующей общественной системы, которая посредством партий, т.е. противоборствующих частей, ставила своей задачей захватить и удерживать власть над противной стороной; но подобного невозможно вообразить в отношении революции, ставящей целью упразднение власти! В самом деле, в результате народной революции, если она подлинно народная, т.е. произведена в интересах всех, не может вовсе оказаться победившей партии.

И не надо ли взглянуть на вопрос о классах с такой точки зрения: плохо не само деление на классы, но деление на партии? Не партии ли и составляют главное социальное зло? Ведь не классы, но партии служат отстойниками всех нечистот общества. И не партии ли образовывали все те религиозные секты, отличаясь лживостью и нетерпимостью — отражая лживость исходных своих основ. “Были ли когда секты в геометрии?” — спрашивал когда-то Вольтер.]

Но посмотрим на развитие понятия классов со времени классиков МЭЛ. В былые времена нас учили, что в Сов. Союзе есть только классы рабочих и крестьян. С такой идеологией мы могли думать о "социализме в отдельно взятой стране" уже как о бесклассовом обществе. Ясное дело, это было ханжеством, но как тогда, так и теперь... не о том ли поют нам "демократы"? Однако, как утверждает С.Андреев в статье в журнале... ("Октябрь"? или "Урал" за 88? год — увы, здесь и далее ссылки по памяти), у нас давно и вполне оформился новый класс — класс бюрократии <По ленинскому определению классов это следует однозначно; я лишь добавлю от себя одну истину: всё новое — это хорошо забытое старое.>

— Наконец, революции — это зло, безоговорочное и недопустимое ни под каким предлогом. Мне жаль, что люди могут, причем добровольно, настолько не проникнуться очевидными закономерностями природы, чтобы утверждать подобное. К этому вопросу мы будем многократно возвращаться, а пока приведу только показательный отрывок из Чаадаева, также остававшегося убежденным против социальных катаклизмов, но поражающего глубиной их понимания /не случайно многие из будущей волны разночинства будут потом признавать его за своего идейного вдохновителя/:

“ Вся история нового общества [на Западе] происходит на почве убеждений. Значит, это настоящее воспитание. Утвержденное с самого начала на этой основе, новое общество двигалось вперед лишь под влиянием мысли. Интересы в нем всегда следовали за идеями, а никогда им не предшествовали. В этом обществе постоянно из убеждений создавались интересы, никогда интересы не вызывали убеждений. Все политические революции были там в принципе переворотами нравственного порядка. Искали истины — нашли свободу и благоденствие. Только так объясняется исключительное явление нового общества и его цивилизации; иначе в нем ничего нельзя было бы понять.”

Если Вы не хотите оставаться подобным новорусским "демократом", то все эти вопросы потребуют от вас разрешения, а не страусовой манеры отделываться от них. К тому же, за время существования "лагеря социализма" появились и другие загадки. Почему, например, рабочие кап. стран не хотят социализма, но социализм часто "выбирают" для себя отсталые аграрные страны? Или, почему так легко можно "перескочить" некоторые формации (пример с Монголией, а также Китай, Камбоджа...)

Все выглядит так, будто наш социализм хорошо описывается и сочетается только с прежним или настоящим феодализмом, и коммунизм — общая их цель. Здесь явно необъяснимое смещение понятий.

Я напомню Вам также, что и Маркс, и Ленин, и праотцы социалисты-утописты были родом из феодального строя (а фантазии французских утопистов XIX века, вроде Ш. Фурье, критиковавшиеся еще Прудоном, возникли лишь как реакция на поражение буржуазной революции). Несомненно, черты идеального строя были почерпнуты ими не из головы, а из жизни.

Тогда и зарождается идея о сродстве этих формаций — социалистической и феодальной. Любопытно то, что эти формации не стоят рядом, а отделены капиталистическим строем, то есть строем, который они обе "отрицают". Итак, минус на минус даёт плюс, и два отрицания одного и того же, хотя и с разных сторон, дают один результат? Этот незаметный факт заставляет уже задуматься: нет ли между этими формациями чего-то большего, нежели формальное сходство? Помимо того, спрашивается, если следовать этой логике, должно же быть сродство и капитализма с рабовладельческим строем?

В эпоху a la perestrojka & glasnost с очевидностью всплыл тот тщательно мистифицируемый профессорами научного коммунизма факт, что "антагонистические противоречия" в кап. странах между трудом и капиталом смехотворны по сравнению с нашими идиллическими социалистическими отношениями (если где в мире и остались антагонизмы, то только у нас!). Исчез краеугольный камень из "гениального" учения. Таким образом, самая развитая теория капитала ставит на деле всё с ног на голову! Тем более интересно проверить гипотезу сродства капитализма и рабовладельческого строя...

Непохожи рабочие кап. стран на бесправных рабов, и все же... Как не вспомнить расцвет цивилизации, который в истории повторялся дважды (древний мир и нынешняя западная промышленная и научно-техническая революция), как же демократия и свободы, которые вовсе не были выдуманы эпохой Возрождения, а возникновение и расцвет наук и искусств, что вряд случилось бы в бесправном древнем мире? [Предвижу праведный гнев ортодоксов от истории — “Все это творилось на костях миллионов рабов! и т.д.” Но неужели даже в эпоху Творения люди были способны на сталинскую, пардон, профессорскую степень лицемерия? Да и как вы объясните само становление рабовладения? Уж не появлением ли излишков у первобытной общины и их несправедливым присвоением, — а куда же девались искренность, самоотверженность и т.д. тех же дикарей ? ;-) -> следовательно, расцвет Древнего мира обязан грабежу чужого, а затем и своего племени...? Можно ли поверить, что тот выдающийся прогресс древней цивилизации проистекал всего лишь... из обмана, грабежа и грубого насилия!, — конечно, если не обошлось без космических пришельцев ;-)]

Я незаметно для себя стал апологетом этой идеи сродства и непрестанно стал подыскивать новые подтверждения ее. Скажем, по словам одного депутата, писателя (кажется, Сулейменова?) на I и единственно интересном съезде СССР в 1989 году, в Узбекистане применяется почти-рабский и полуголодный труд на уборке хлопка, но сравнение с рабами нынешних колхозников (а также детей, которых непрерывно привлекают к этому труду, причем с постоянным отрывом от учебы) оказывается далеко не в нашу пользу.

Я называю этот принцип принципом сродства. Предположим, что каждая четная цивилизация противоположна предыдущей (нечетной) — в смысле отрицания, тогда как следующая нечетная цивилизация просто "вырастает" из данной четной.

Если Вы не воспримите сразу в штыки этот принцип, требующий, впрочем, некоторых пояснений, то дальше я изложу некоторые очевидные его следствия. Хочу заметить, что выводы я стараюсь делать не в силу какой-то конъюнктуры /мое положение безработного тому порукой/, а в чисто "дедуктивном" духе; поэтому хотя они могут поначалу показаться неожиданными, но мне было важно лишь, чтобы выводы следовали определенно (на вопрос, не имеющий однозначного решения /или если я не имею по нему основательного ответа, из-за собственного просмотра, например/, я считаю наиболее честным отвечать словами агностика: “не знаю”, нежели делать умозрительные построения на бог знает каких основаниях). Для начала я попытаюсь дать этому принципу <предварительное> обоснование.

Что говорил Маркс о смене формаций? К сожалению, он основное свое внимание уделял только переходу от капитализма к социализму, и даже о предыдущем переходе к капитализму можно вспомнить немного подробностей (не могу, впрочем, утверждать, что я прочитал много Маркса). Как мне известно, по его мнению каждая формация отрицает предыдущую (через классовую борьбу). Это мне всегда казалось немного "притянутым за уши". Борьба каких классов привела древний мир к феодализму? И почему люди не захотели жить в древней цивилизации, а перешли к средневековому варварству? [Ссылки на нашествия северных диких народов не убеждают: и прежде были войны и завоеватели, но не было упадка!] А что за классы были в первобытном обществе? (Кстати, забавно пристрастие Энгельса к первобытному обществу в его известной брошюре; если Вы обратите внимание, первобытное общество также имеет сродство с феодализмом; здесь Энгельс отдает дань ранним рационалистам XV—XVI веков, в их числе и Мор, и Монтень; эти же настроения заметны у Руссо)

Замечу, что все же поначалу именно такой подход к смене формаций я использовал в обосновании сродства. Сейчас я с классической формой "отрицания—отрицания" не согласен, поскольку формально: двойное отрицание есть полное тождество!, не следует в том самообманываться.

Причина же сродства — в двойном отрицании, но не одного и того же. В первом отрицании осуществляется одно противоречие, затем это противоречие снимается (одновременно с победой новой формации), а второе противоречие (уже совершенно другое!) дает второе отрицание. Сродство же обеспечивается тем, что отрицается одна и та же формация, хотя и по-разному.

Здесь надо отметить, что "вырастание" нечётных формаций из чётных не будет таким резким, как обратный переход; это в действительности процесс деградации/разложения после расцвета предыдущей эпохи. Думаю, историк подтвердил бы, что если чётная формация устанавливается в результате разрешения насущного для прогресса вопроса, то обратное разложение — есть всего лишь череда мелких переворотов... Это движение исторического процесса можно представить следующим образом: если в истории разрешается некоторый действительно положительный вопрос, то это непременно революционный переход, т.к. разрешение назревшей и вполне осознанной задачи не может занять большого исторического времени: происходит переход с минуса на плюс; но дальше этот плюс может "незаметно" смениться на минус, если решение новой насущной задачи почему либо тормозится; такой обратный локальный "регресс", хотя он и использует преимущества предыдущего развития истории, не может, конечно, быть революционным и таким же резким, как переход с минуса на плюс; это настоящий застой и деградация; и лишь с новой революцией общество разрешается от бремени нового противоречия... [*]

__________

[* Примечательно, что подобные "волны" имеют место и в малом: возьмите советскую историю; нетрудно заметить, что на смену относительно прогрессивных вождей приходили очевидные махровые реакционеры /degradation!/: например (я называю только относительно “усидчивых” властителей), Ленин -> Сталин, Хрущев -> Брежнев, Горбачев -> Ельцин(?!). Да! как видим, следуя этой схеме, Ельцин далеко не наивный "реформатор", и будучи таким же недалеким, как родственные ему души Брежнева, Сталина и еще раньше, Николая II Кровавого, он вряд ли согласится когда-либо отказаться от своей неограниченной власти или добровольно уступить трон настоящему реформаторству... Напротив, первые как правило теряли реальную власть еще при жизни.]

<...Отвращение в народе к Президенту, смешанное с нечистоплотным вожделением толпы — вполне сталинское, слабоумие его — чисто брежневское!.. >

< Другие еще заметили, что в советском вождизме есть и волны по признаку... плешивости! 8-)) - вполне наглядная, хотя и непонятная закономерность; тема для своего исследователя... >

Можно даже предложить <пробные> варианты глобальных исторических противоречий, приведших к смене формаций в истории. Напомню, что по Марксу их было 4 (пятая формация, как Вы знаете, не удалась, вернее, это пока еще — science fiction).

первобытный строй ( - )

рабовладельческий строй ( + )

феодализм ( - )

капитализм ( + )

- - - - - - - - -

"социализм" ( - )

Я думаю, что <главным> преимуществом рабовладельческого строя перед первобытным было признание инородного человека за человека (пусть и раба). Первобытное общество, превозносимое Энгельсом за искренность чувств, неиспорченность цивилизацией..., было обществом самого обыденного людоедства (например, свидетельства из путешествия Ч. Дарвина, исследователей Африки...) Не так уж давно людоедство исчезло и в Европе, и найти подтверждение этому нетрудно даже в Библии. Главным противоречием было национальное (ведь это замечательно, когда люди преодолевают семейную замкнутость, неразвитость и дикость); и оно разрешилось созданием наций, в борьбе с первобытным варварством. Если хотите, здесь надо искать корни национальных противоречий и ранние способы их разрешения.

Рабовладельческий строй окончился, когда национализм перешел в свою противоположность: империи, кот. появились и неизбежно рухнули, оставив не самое лучшее наследство для следующего строя — средневековой монархии, или монархии в абсолютном смысле. И то не могло быть иначе как эволюционным процессом; так называемая “революция рабов” [интересное словосочетание! Платон им характеризует не что иное, как тиранию] и варваров привела на многие века к невероятному упадку экономики, торговли, культуры во всем западном мире (в духе советской "диалектики" это впадение в дикость вследствие "революции" называлось необходимой предпосылкой для последующего буржуазного обновления! Странное оправдание задним числом, так можно оправдывать что угодно). Капитализм возник, конечно, на почве необходимости экономических свобод; спрашивается, что же может его разрушить? Вероятно, то же имперское чувство, если оно вдруг почему-либо разовьётся, и вовсе не революционным путем пойдет тогда это разрушение, а через разложение, прежде всего своих основ; с другой стороны, эта перспектива крушения не обязательна, если капитализм внутренне всегда сможет улавливать и верно разрешать настоятельные требования времени... В противном случае, так называемый "социализм", как упадок эпохи капитализма, будет тогда представлять из себя нечто мало привлекательное, подобное варварскому состоянию общества после падения Древнего Рима.

III. Сможем ли мы обустроить Россию ?
_____________________________________

“Прекрасная вещь — любовь к отечеству,
но есть еще нечто более прекрасное —
это любовь к истине.”

//П.Я.Чаадаев

Предыдущее приводит к выводу, что переход к четным формациям является революционным актом, тогда как обратный переход менее резок, это чистое разложение или энтропийный процесс, что условно можно назвать эволюцией, или, Вашими словами, деградацией. Причем я не считаю, что "революции" обязательно делаются группой заговорщиков, под руководством признанного вождя (такие "революции" правильнее считать государственными переворотами, и они — непременные спутники не революций, а эволюции, в чем Вы смогли убедиться на истории России даже последних 3 лет; и цель таких переворотов одна — захват власти одной партии над другой). Рабовладельческий строй появился в результате древних войн, и, стало быть, древние войны были воплощением первой в истории революции. Новая история представляет нам классические формы революций (см. дальше), но не только. Поражение монархической или тоталитарной системы Германии, Италии и Японии во II Мировой войне привело их к таким же радикальным изменениям. Казалось бы, Англия является исключением из этого правила, но только если не вспоминать, что американская революция происходила в английской колонии и не могла косвенным образом отразиться и на самой Англии (хотя как раз-то в Великобритании демократия наиболее консервативна; пример тому Ольстер, или история с Фолклендскими островами).

Давайте теперь повнимательнее взглянем на Россию. Надеюсь, что не покажется неожиданным утверждение, что мы здесь имеем на практике не социализм (я говорю о классическом французском социализме; кстати, Маркс упоминал и о феодальном социализме — сродство!, но никогда: о кап. социализме...), и не капитализм, а самый "обычный" современный феодализм в последней своей стадии маразма и вырождения (что у нас за классы, Вы уже знаете). Приведу к такому утверждению следующие доводы: придерживаясь схемы исторической смены формаций, невозможно допустить, чтобы в России случился предсказанный социализм, "проскочив" капиталистическую стадию (иначе нечего "отрицать"). С другой стороны, разве не напоминает построенное нами "социалистическое" общество то общество-утопию Мора—Кампанеллы — изначально вызывавшее у современного читателя чувство родного и знакомого? (Почитайте Мора, а затем сравните Утопию с достижениями Сталина — одно только использование рабов чего стоит.) Вероятно, нами было действительно построено "идеальное" в смысле феодальной утопии общество, но никак не социализм (как известно по таким странам, как Швеция, "социализм подлинный" /хотя это условное словосочетание/ вырастает из гораздо более развитых экономических предпосылок). И войны... разве не непременный это атрибут всех феодальных обществ с момента их появления? Разве это не то, чем живёт вся государственная машина? Не те войны, что называются национально-освободительными, но войны с целью экспансии, как и общее экстенсивное развитие, поскольку это все — единственный способ находить средства для продления своего праздного и бездарного существования,— разве это не средневековье?

Я хочу умерить Ваш пыл, когда Вы, обличая советский коммунизм, переходите к неприятию теории коммунизма вообще, а вместе с ним и западного капитализма ( А.Д.Сахаров, напротив, принимал и то, и другое вместе, что также неверно, но менее пахнет нафталином ); тем самым Вы должны отрицать весь прогресс XX века, что, разумеется, не может быть справедливо. Вас сравнивают с Л.Н.Толстым; но в отличие от него Вы не захотели стать "зеркалом" грядущей революции, Вы решили отражать российскую "эволюцию" (если Толстой смотрел вперёд, то Вы почему-то назад; если Толстой набрался решимости порвать с церковью, то Вы, напротив, лезете в это змеиное гнездо с распростертыми объятиями, что называется, из огня да в полымя); тогда Вы уже можете пожинать плоды этой “эволюции”, а также легко представить ее перспективу. Но к сожалению для Вас человеческие общества не развиваются вспять. Вы можете воспевать царские порядки и духовность; я же хочу сказать, что наш советский коммунизм был и остается /в лице новой "демократии"/ только наиболее полным, наиболее продвинутым воплощением царизма былого времени, сталинизма нынешнего, так что Вы ничего как будто и не потеряли из прошлого, осталось лишь явно ввести сословные привилегии...

Для доказательства сошлюсь на творчество П.Я.Чаадаева — оно по-прежнему не теряет своей актуальности, и оно по-прежнему в безвестности и почетной опале. Да можно упомянуть и раннего Солженицына: разве не о том же и весь Ваш “Архипелаг Гулаг”? Впрочем, не хочу сильно Вас огорчать, поэтому замечу, что все же (следуя ли Вашим пожеланиям?) число революций во всемирной истории в результате наших рассуждений снизилось ровно вдвое; но больше нельзя, принцип сродства не позволяет! ;-) И, однако же, я сильно сожалею об этом, потому что на место половины несуществующих революций пришлось поставить "эволюцию", эту нашу извечную мечту ничем не тревожимого старческого разложения и угасания. :-(

Спрашивается тогда, сможем ли мы перейти к капитализму эволюционным путём?

Что же мы имеем в классическом варианте? Ведь это наиболее важный и интересный вариант, поскольку остальные в новейшее время происходят только при соответствующем стечении внешних обстоятельств, нашей же стране этого ждать не приходится. И ведь наши "демократы" как чёрт от ладана отмахиваются от него.

Однажды очень давно мне попалась в руки книга Н.И.Кулябко-Корецкого, издательства Сытина 1908 года (какое то было время!) под названием "Франция в XIX веке". Говоря словами Канта, он буквально "перепахал меня". Я забыл этот идиотский российский патриотизм, когда во имя блага или целостности России надо обманывать свои принципы, убеждения. Он был несомненно прав, говоря, что вторжение Наполеона не грозило русскому народу ничем, кроме свободы, и русский народ по собственной воле отказался от воздуха свободы во имя слепой веры и крепостной, но привычной, жизни. ("Сила народного духа одолела француза": какова она, теперь известно по 1937 году!) И не случайно Кулябко-Корецкий пишет революционную историю именно Франции: если Вы, Ал. Ис., пытались найти зацепку и объяснение настоящего России в истории самой России, то я был уверен в тщетности, бессмысленности этих поисков. Напомню только философскую позицию П.Я.Чаадаева! [И все же было в России просветление — 1905 год, но Вы как-то упустили этот период?.. или я ошибаюсь?]

[* Знаю, что здесь наряду с Наполеоном я должен говорить и о нашествии гитлеровских войск. А ситуация-то вполне аналогичная! Вот что удивительно до мерзости: мы всегда активно сопротивлялись всем врагам с Запада (а оттуда же с нашим поражением могла светить нам и цивилизация!), и в то же время легко покорялись татаро-монгольским завоевателям с Востока, несшим только вековое варварство. Ту же мысль встречаем в "Архипелаге ГУЛаг": “...на гордость нашу, показала советско-германская война, что не такие-то мы рабы, как нас заплевали во всех либерально-исторических исследованиях: не рабами тянулись к сабле снести голову Сталину-батюшке” — писали Вы о непонятом и не прощенном еще у нас движении власовцев; поскольку “Гитлер — вторая опасность для России, но никак, при Сталине, не первая”! От себя я хотел бы сказать еще и о судьбе нашего писателя Даниила Хармса. Он был осужден и уничтожен во время войны как пораженец, как призывавший к сдаче Ленинграда врагу... Напрасно, совершенно напрасно ныне живущие родственники его, пытаясь как-то “обелить” его память (и перед кем!?), заявляют о его "сумасшествии"; никогда гениальность его не проявлялась в такой степени, как во время этого якобы сумасшествия! Да даже будь он сумасшедшим — разве не тем вернее стал бы он говорить именно то, что исходит от самого сердца, не желая того скрывать?]

К сожалению, из той книги, скромной и дешевой, поскольку издавалась она специально в помощь рабочим, в памяти со временем остался только общий ее дух, и, не имея сейчас ее под рукой, невозможно без риска наделать ошибок изложить здесь различные исторические фрагменты той эпохи, именно зарисовки, без тех надуманных с веками обобщений, которых существует бесчисленное множество, от роялистов до коммунистов, от демократов до казнокрадов... (Кулябко-Корецкому следует доверять уже, если знать его биографию)

Я долго раздумывал, как изобразить это подлинное богатство современной истории, воплощенной во Франции последних двух столетий. И вот я недавно натолкнулся на Шамфора, литератора и современника французской революции!, замечательного преемника идей Вольтера, Руссо и всей школы Просвещения, и проблема разрешилась сама собой. Мне кажется, что после него моему крючкотворству остается только умолкнуть: им все уже сказано, лучше и проще кого бы то ни было. Параллели с нашим временем видны невооруженным глазом! Вот некоторые отрывки из Шамфора, прямо из первых рук, важные помимо прочего для жизнеописания того времени за два-три года до революции:

* * *

"Франция превратилась в лес, который кишит грабителями, причем самые опасные из них — это стражники, облеченные правом ловить остальных".

"Во Франции не трогают поджигателей, но преследуют тех, кто, завидев пожар, бьет в набат".

"Дворянство, утверждают дворяне, это посредник между монархом и народом. Да, в той же мере, в какой гончая — посредница между охотником и зайцами". / -> пища для размышлений IV власти! /

"... Наш век уразумел, до чего это неудобно, и, чтобы достичь простоты, чтобы пресечь злоупотребление словами, решил считать безусловно честным человеком всякого, кто не был наказан правосудием. Некогда слово "честь" было источником недоразумений и споров; теперь оно ясней ясного. Надо только узнать — ставили человека к позорному столбу или нет, а ведь это обстоятельство простое, очевидное, его легко проверить, справившись в судебных реестрах. Такой-то у позорного столба не стоял — значит, он человек чести и может претендовать на что угодно, скажем, на государственную должность и т. д., может состоять членом любой корпорации, академии, парламента. Всякому понятно, как много ссор и споров предотвращено такой точностью и ясностью и насколько проще и удобнее стало поэтому жить!"

/ -> посвящается Г.Х.Попову и любителям законов, а также всем руководителям всех ветвей власти: не сомневайтесь, вы честны по распоряжению самой верховной юрисдикции /

"Разные полицейские предписания, запретительные распоряжения кабинета министров, а порой и важнейшие законы — все это лишь хитроумные уловки, цель которых — выжимать из людей деньги, продавая им разрешения обходить эти самые законы."

"Умный человек всегда может привести тысячи примеров глупости и низкой угодливости, очевидцем которых он был и которые то и дело повторяются на наших глазах. Эти пороки столь же древни, как монархия, что убедительно доказывает их неистребимость. Из множества слышанных мною рассказов я заключаю, что если бы обезьяны, как попугаи, умели говорить, их охотно назначали бы министрами."

"В ту пору, когда было установлено несколько налогов на богачей, один миллионер, оказавшись в обществе других толстосумов, которые жаловались на трудные времена, воскликнул: “Кто счастлив в наши дни? Разве что какие-нибудь жалкие нищие!”"

"Мы и не представляем себе, сколько нужно ума, чтобы не казаться смешным !" / -> дарю Президенту /

"История свободных народов — вот единственный предмет, достойный внимания историка; история народов, угнетенных деспотами, — это всего лишь сборник анекдотов."

/ Действительно, пройдет десяток лет, — и кто вспомнит все те тысячи законов и указов, о которых ныне так шумят и которые так превозносят? — Судьба американской Конституции нашим законам не грозит! /

"Когда видишь, как настойчиво ревнители существующего порядка изгоняют достойных людей с любой должности, на которой те могли бы принести пользу обществу, когда присматриваешься к союзу, заключенному глупцами против всех, кто умен, поневоле начинает казаться, что это лакеи вступили в сговор с целью устранить господ."

"Как бы ни опорочила себя корпорация (парламент, академия, собрание), вступать с ней в борьбу бесполезно: она устоит благодаря своей многочисленности. Позор и насмешки лишь скользят по ней, как пули по кабану или крокодилу."

"Придворные — это нищие, которые сколотили состояние, выпрашивая милостыню."

"История — почти сплошная цепь ужасов. При жизни тирана эта наука не в чести, однако преемники его дозволяют, чтобы злодеяния их предшественника стали известны потомству: новым деспотам надо как-то смягчить отвращение, которое вызывают они сами, а ведь единственное средство утешить народ — это внушить ему, что его предкам жилось так же худо, а то и еще хуже."

"Можно с полным основанием утверждать, что правопорядок в Риме воцарился вместе со смертью Тиберия Гракха. В ту минуту, когда Сцилла Назика вышел из сената, чтобы расправиться с трибуном, римляне поняли, что отныне диктовать законы на форуме будет только сила. Видно Назика, еще до Суллы, открыл им эту зловещую истину."

< С убийством Гракхов пал один из последних бастионов римской демократии; далее история сообщает нам лишь о империи и её тиранах >

"Почему во Франции, даже натворив сотни глупостей, министр не лишается своей должности, но непременно теряет ее, стоит ему сделать хоть один разумный шаг?"

"Доподлинно известно, что когда г-н де Гибер был назначен комендантом Дома инвалидов, там под видом ветеранов содержалось шестьсот человек, из которых никто никогда не был ранен и почти никто не участвовал ни в одной битве или осаде; зато все они в прошлом состояли кучерами или лакеями при вельможах и сановниках. Какой пример и какой предмет для размышлений!"

"Наблюдая за обществом и вечной борьбой между богачом и бедняком, аристократом и простолюдином, человеком влиятельным и человеком безвестным...", нельзя не сделать вывода, что "...к поступкам и словам этих противников прилагаются разные мерки, их взвешивают на разных весах: одни весы показывают только фунты, другие — десятки и сотни фунтов, причем такое несоответствие принимается за нечто незыблемое, и это уже само по себе ужасно. Подобная оценка людей, освященная законом и обычаем, есть одна из самых страшных язв общества; ее одной довольно, чтобы объяснить все его пороки..."

/ -> ...а мы против уравниловки !!! Вот почему Чубайса ставят в угол за любые его проделки /

"Факт, засвидетельствованный очевидцами: Мадам, дочь короля, играя с одной из своих нянек, случайно взглянула на ее руку и машинально сосчитала пальцы. “Как! — удивленно вскричала девочка. — У вас тоже пять пальцев?”. И, чтобы проверить себя, пересчитала их еще раз."

/ -> вот куда мы вступили сейчас! Vive le Roi! /

"Одного английского банкира — звали его не то Сер, не то Сейр — обвинили в заговоре, цель которого похитить и увезти в Филадельфию короля (Георга III ). Представ перед судом, он заявил: “Я отлично знаю, зачем королю нужен банкир, но не понимаю, зачем банкиру может понадобиться король”."

"Г-н Флери, генеральный прокурор, сказал как-то в присутствии нескольких литераторов: “Последнее время я замечаю, что в разговорах о делах правления стали употреблять слово народ. Вот вам плоды новой философии! Да разве можно забывать, что третье сословие всего лишь придаток к государству?” (Другими словами, это означает, что из двадцати четырех миллионов человек двадцать три миллиона девятьсот тысяч представляют собой случайный и незначительный добавок к ста тысячам )."

"Один писатель, которому вельможа дал понять, какое расстояние их разделяет, сказал ему: “Ваша светлость, я помню о том, о чем обязан помнить; но я не забываю и о том, что быть выше меня куда легче, нежели стать вровень со мной”."

"Г-н Вольтер заметил однажды по поводу религии, повсеместно приходящей в упадок: “А жаль! Скоро нам нечего будет осмеивать”. — “Утешьтесь! — возразил г-н Сабатье де Кабр. — Предмет и повод для осмеяния всегда найдутся”. — “Не скажите, сударь! — сокрушенно вздохнул Вольтер. — Вне церкви нет благодати!”." (*** каламбур? - bon humour?)

/ -> И он прав, благодати уже нет, хотя повод остался! /

"Аббату Террассону кто-то очень расхваливал новое издание Библии. “Слышал, слышал, — заметил аббат, — все грязные места сохранены там в первозданной чистоте”."

/ -> В наше время один язычник слышал такой разговор: в автобусе некая бабка рассказывала другой: “Вот мой старик, всю жизнь верил, верил в Бога, а тут взялся, наконец, сам Библию прочитать — и перестал!” /

"Некий придворный говаривал: “Со мной не так просто поссориться — я не до всякого снисхожу”." / -> пардон, это не Вам! /

"Аббат де Кане заявил как-то, что Людовик XV просто обязан назначить пенсион Каюзаку. “Почему?” — “Да потому, что, пока жив Каюзак, король еще не самый презренный человек в своей стране”."

/ -> Да не забудем про пенсион приснопамятного Чубайса! /

"Кто-то сказал во время обеда: “Сколько ни ем, а все аппетита нет”."

* * *

Виноват, что выдержки эти заняли довольно много места, но я делаю это, поскольку немногие из нас их читали. Скажите теперь, насколько порядки тогда отличались от наших сейчас, и насколько ужасным, варварским и глупым Вы считаете тот народ, который не стал, следуя убеждениям Монтеней, терпеть их более? Вы чувствуете, наконец, уровень убедительности подлинно живой правды?

"Разве вы не видите,— писал Шамфор,— что столь чудовищный порядок вещей должен быть изменен, или погибнем мы все — и духовенство, и знать, и третье сословие?.. Я осмеливаюсь утверждать, что если привилегированные на всеобщую беду выиграют тяжбу, то нация, взорванная изнутри, еще века будет вызывать к себе такое же презрение, какое она вызывает в наши дни".

Вы видите: мы все еще в преддверии Великой русской революции, революции третьего сословия! Власть наша, как всегда скорая не умом, а силой, не желая знать законов истории, жаждет слыть королевской. Странным, думаю, покажется не мой подход, а та бессмысленная игра в слова: "демократия", "Президент" и "Конституция", под которыми разумный человек без труда узнает "Монархию", "Короля" и "Указы". Б. Немцов по наивности своей, причина которой кроется в недолгой сравнительно службе в первых лакеях, обмолвился как-то: "Что ж тут такого, что Б.Н. ставит себя как царь? В том нет ничего плохого."

Пусть так! Но пусть же царь получит сполна всего, чего заслуживали все монархи: своего низложения! / Или это какой-то аномальный случай? /

"Стоит ли — исправлять человека, чьи пороки невыносимы для общества? Не проще ли излечить от слабодушия тех, кто его терпит?"

Мы, русские, ещё в том младенческом, невежественном и диком состоянии, когда любая выходка, варварство, преступление вышестоящего начальника воспринимается как данность и неизбежность. Мы, так превозносящие спокойствие и долготерпение в своём мiре, до сих пор не очнулись от оцепенения Византии. Запад преодолевал религиозные догмы и социальные предрассудки — мы же всё это время расширялись, как “масляничное пятно”. Запад пережил эпоху Возрождения, Просвещения, завоевал, в том числе и с оружием в руках, свободу и права. Нам же только повторяют: “покайся” и “ни в коем случае не доводи дела до оружия”, снова и снова вводя просыпающихся в анабиоз. Надо ли удивляться, что мы и по сию пору не имеем настоящей своей истории, науки и культуры; что всё мало-мальски ценное, с трудом пробивающееся сквозь заросли чертополоха, немедленно бежит на Запад... Там всё лучшее достигнуто благодаря социальным революциям, этому подлинному народному движению; здесь нам заявляют, что того же можно достичь и путём эволюции (т.е. долгого сна). Да скорее у нас вырастут рога!, ведь такая эволюция совершается в течение миллионов лет.

"Что благороднее — принадлежать к отдельной корпорации, пусть даже к самой почтенной, или же ко всему народу, столь долго унижаемому, к народу, который, возвысившись до свободы, прославит имена тех, кто связал все свои чаяния с его благом, но может сурово отнестись к именам тех, кто был ему враждебен?"

"...Люди ходили на голове, теперь они встали на ноги. У них всегда были недостатки, даже пороки, но это — недостатки их натуры, а не чудовищные извращения, привитые чудовищным правительством"

//Шамфор.

Здесь есть момент, на который обычно ссылаются все "миротворцы", начиная с Христа, Монтеня и кончая Гайдаром (увы, и Вами тоже?): они призывают к постепенному совершенствованию человека, к реформам и прочей дем. жвачке. Разумеется, это логически допустимо, но проблема всякий раз разрешается конкретно: общество переменяется тогда и только тогда, когда все такие меры уже истощены, когда пороки с течением времени лишь усиливаются... И вот Вам простейший пример "заколдованного круга", которых в такие времена обнаруживается множество: для "волевого" подъема экономики государство насаждает все большую бюрократию, потом все большую инспекцию и фискальные органы; результат прямо противоположный — деньги в бюджете испаряются. Этим и объясняется обычный диагноз подобных правлений — злокачественные образования!

Перефразируя одну максиму, "Революция — зло, но зло необходимое!"

Это подобно хирургии: вами могут сколько угодно ворожить маги и целители, но таким способом скорее всего злокачественное заболевание будет только запущено, и не за горами уже не спасительный социальный кризис, ведущий по своём разрешении к выздоровлению страны, но общая гибель нации. Так погибла Римская империя, так умер Советский Союз, так исчезнет и Россия.

Понимаю, что сравнение нашей ситуации с ситуацией предреволюционной Франции может выявить лишь внешнее сходство и снова повторю свой принцип: "Сравнение — не довод". Но, однако же, в истории найдется мало подобного сходства; скажем, последний кризис в Азии вследствие коррупции не так походит на наш случай: там коррупция случилась далеко не на фоне всеобщего обнищания, и сама она была немедленно диагностирована и ограничена, наша же коррупция принципиально недиагностируема и непреодолима! Далее, я никогда не решился бы просто представить случайное совпадение за закономерность, в данном же случае история подсказывает и многие другие соответствия, как я попытался изобразить при объяснении принципа сродства. Не должно же быть так много совпадений! А если это и совпадения, то попробуйте найти им более разумное объяснение.

Вместо того, чтобы огульно осуждать революции вообще под предлогом неистовства якобинского революционного террора, или соответствующего ему гос. террора большевиков, следовало бы внимательней проследить всю послереволюционную историю Франции и сопоставить ее с историей России XX века. Вы заметите массу совпадений: относительно мягкое начало ее до 1793 года (у нас от февраля до октября 1917), затем якобинский террор /впрочем, этот террор нагнал страху на имущих, по количеству жертв он, однако, ничуть не выделяется от прочих периодов и даже самых "миротворческих" правлений/ (соответственно, переворот большевиков), затем коалиция и разрастающаяся беззастенчивая спекуляция (у нас — период нэпа), наконец, личная диктатура (у нас — сами знаете, что). И, как результат порочного развития /но не рождения!/, обе революции не оправдали возлагавшихся на них надежд. К счастью для будущего Франции, дальше ей повезло больше нас, но лишь благодаря внешнему военному фактору, который нам, увы!, не угрожает. Но во весь XIX век народом (а не злыми террористами!) предпринимались неоднократные попытки повторить и улучшить опыт первой революции: по сути своей она была верна.

Именно классическая страна перехода к капитализму дает богатый материал для рассмотрения. На примере Франции мы имеем почти столетнюю историю поиска форм самоуправления, равно как и истории расстрела рабочих правительствами демократически избранных депутатов (вспомните про Араго). Здесь и череда революций и реставраций. Здесь и множество великих и благородных духом /не происхождением/ людей (которых мы тщетно ждем в России), которые проявляются не во время дележа бюджета, а в дни потрясений и подъёма. Важно то, что все это делается не партиями, а самим народом. И, наконец, Парижская коммуна 1871 года, вершина подлинно народной демократии, которой Франция вправе была бы гордиться наравне /если не более/ с Великой французской революцией, но почему она забыта? (И ведь даже наши борцы со всякой революцией, как Вы или Э.Радзинский, предпочитают замалчивать её, потому видно, что не могут найти в ней ни одного самого малейшего изъяна, ни одного самого невинненького ужасика со стороны инсургентов; ну, стало быть тогда, и не было её, и всё, и концы в воду, а потому уж всякая революция ужасна! Любимый принцип И. Сталина: нет человека, нет проблемы.) Коммуна — вот идеал самоуправления, даже Маркс не смог предвидеть этого. И ведь подумайте, почему так мало коммунистов было в Коммуне, в большинстве управляемой прудонистами, бакунистами и бланкистами (по Марксу — мелкобуржуазными представителями). Хотела ли Коммуна установить коммунистическое правление, или это просто игра слов, которой на беду воспользовались коммунисты?

Здесь надо провести одно сравнение с нашим “перестроечным” временем: вспомните, наши "демократы" постоянно говорят о текущих трудностях с бюджетом, о нехватке денег, в т.ч. и на социальные программы, а с другой стороны возьмите общепризнанное ими утверждение “Чтобы гос. чиновник не воровал..., ему надо значительно повысить жалование...” И повышают! И ворует! Они, конечно, скажут, мало повышаем, но и так уже чиновники съедают солидный кусок бюджетного пирога, того гляди, как бы они не пожрали и друг друга. Посмотрите теперь на Коммуну: город оккупирован, свои власти не только предали Париж, но и собирают силы против мятежников... А в городе — никаких грабежей, банки не тронуты, и это при том, что никакого че-ка по улицам не бродит. Мало того, Коммуной руководят фактически бесплатно!, т.е. за свой счёт. Представьте себе, это были отчаявшиеся люди, которые заведомо знали, что история их не вспомнит (как же, инсургенты, т.е. боевики, по-нашему !) — и история их действительно не вспомнила!, за что, конечно, преклоняюсь перед славной Францией. И в герои они в тот момент не стремились, и следовали они отнюдь не некоторой отвлечённой идее, пусть даже и Прудона, а естественной необходимости (вспомните пример Кропоткина с кораблём, застигнутым в бурю); буквально делали то, что обязано было делать в той тяжелой ситуации правительство, будь оно порядочным. Может быть, что-то из сказанного неточно — я не историк, к сожалению, но вот Вам — идеал самоуправления, и кажется, он в самом деле имел место. Заметьте, в нынешнее время, в не менее тяжёлом положении, не решив ни одной проблемы, наши депутаты вместе с правительством обрастают привилегиями...

[И не могло ли так оказаться, что именно в брошенном властью городе и создались случайно идеальные условия самоуправления?...]

Многие (?точно не скажу) из уцелевших коммунаров-федератов после расстрела Парижской коммуны обратились в анархизм (для подтверждения назову колонистов Новой Каледонии). Для Вас, конечно, идея государственности превыше всего [говорят, Вы "заигрываете" даже с монархизмом]. Хотя я об анархизме как учении все еще знаю мало, идею государственности я, напротив, ценил и продолжаю ценить меньше всего. Напомню Вам хотя бы, что государственность, как и нации, это устаревшая идея (теряющаяся в древних веках), скорее ее можно даже назвать предрассудком.

Посмотрим на дело с позиций анархизма (он в конечном счете неизбежен, если мы избираем действительно научный взгляд на вещи, ведь любая наука по сути анархична (и любой мудрец неизбежно становится анархистом! — см. Приложение), поскольку это неизбежно при опровержении ортодоксальных взглядов); кстати, с теоретической точки зрения анархизм означает вовсе не нигилизм, а всего лишь то, что идея "отмирания государства", как отдалённая и поэтому совершенно забытая коммунистами перспектива, маячащая где-то при коммунизме, выводится на первый план именно как эффективный инструмент построения нового общества! (Кажущийся же эффект нигилизма — это лишь оптическая иллюзия у тех, которые не видят дальше государственного призрения; сравните также с глупейшей фразой из Достоевского: “Если Бога нет, то, значит, всё можно?”

Я подведу итог несколькими заметками по этой теме.

1) Революции — вещь такая же естественная, как и эволюция. Если хотите, называйте их катастрофами, но есть же и теория катастроф, иначе: теория превращений... Их явный признак — появление таких противоречий, которые лишь усугубляются, когда их пытается устранить власть (в физике подобное называется неустойчивостью). Не хотелось бы упоминать выхолощенный коммунистами-"демократами" принцип качественного перехода, но именно он имеет место, причём в любой науке Вы найдёте ему примеры; кстати, заметьте, что "катастрофы" обязаны своим возникновением и разрешением нелинейным процессам (а это наиболее широкий и наиболее естественный класс процессов).

Следует добавить и еще самую малость: подлинная стохастичность динамических систем также всецело обязана нелинейности; отмахиваться от таких фундаментальных вещей, как революции /"бифуркации"/ и конкуренция /"хаос"/, значит сознательно ограничивать себя в поисках истины...

[* Эта способность к самоотграничению от истины бывает порой весьма смехотворной. Посмотрите у Томаса Мора: утопийцам позволено придерживаться любой религии, кроме... атеизма! Человеку с подобным образом мыслей отказано в уважении и общественной службе..., “..они запрещают ему вести диспуты в пользу своего мнения, правда, только перед народной массой: отдельные же беседы со священниками и серьезными людьми ему не только дозволяются, но даже и поощряются, так как утопийцы уверены в том, что это безумие должно в конце концов уступить доводам разума.” Вот так! Полная веротерпимость, и вдруг как будто на ровном месте — откровенная нетерпимость к самой несомненной истине! (Ищите [но в пределах религии] да обрящете ли?) Я даже начинаю подозревать, что такие “сингулярности” служат самым верным признаком истины; ведь лишь ложь вам тычут в глаза, истину же, как предмет наиболее драгоценный и единственный в своём роде, привычно укрывают, будь на то хоть малейший интерес...

Именно: священник никогда не будет призывать к атеизму, ибо тогда он рвет пуповину своего безоблачного существования; а существование это, как бы Вас не заверяли, для него стоит выше истины. Точно также чиновник даже с самыми лучшими качествами (типа Явлинского) никогда не подвергнет сомнению идею государственности — она кормит его. И вот почему так “непопулярен” сейчас анархизм. Он у нас такое же табу, как и атеизм! Послушайте только, сколь схоластичны споры в телепередачах, например, Дм. Киселева об национальном интересе... Эти обсуждения могут продолжаться до второго пришествия и ничем не закончатся, поскольку постоянно обтекают мыслями запретное “табу” ]

2) Не коммунисты, не демократы и никакая партия, а анархисты были наиболее последовательными в своих делах и убеждениях. Возьмите, к примеру, прудонистов. А мятеж в Кронштадте?... (Бедный Шляпников! Похоже, он прозрел раньше, чем успел прочесть Ваши заметки о себе в “Красном колесе”...)

Вот и еще свидетельства от самого раннего А.Солженицына, не "докатившегося" еще до “красного колеса”:

“...Короленко писал Горькому 29.6.21: история когда-нибудь отметит, что с искренними революционерами и социалистами большевистская революция расправлялась теми же средствами, как и царский режим”

“...В этой операции Большой Пасьянс было уничтожено большинство старых политкаторжан, ибо именно эсеры и анархисты, а не социал-демократы, получали от царских судов самые суровые приговоры, именно они и составляли население старой каторги"

и масса другого (см. "Архипелаг ГУЛаг")...

Маркс утверждал, что мелкий буржуа является самым непредсказуемым, самым революционным элементом в истории; это он брал Бастилию, он участвовал во всех революциях нового времени; наконец, это его руками была основана Парижская коммуна... Совпадение ли просто, что в капиталистическом мире растет ныне средний класс? И уж если Маркс критиковал Прудона за его мелкобуржуазность, при всех благих намерениях последнего придерживаться социализма, то не следует ли освободить теорию Прудона именно от социализма, потому что ее мелкобуржуазность как раз и оказалась решающей в смысле выживания на протяжении уже полутора веков?..

3) Дабы Вы не подумали, что я призываю Вас записываться в партию анархистов, я спешу заявить: такой партии нет и не может быть в природе (другое дело, что кто-то заявляет себя таковой, но чего в России не услышишь). И вот почему: вспомним I съезд СССР (сахаровский!), кот. дал мощный импульс для размышлений (не то что нынешние). Требования многопартийности казались всем очень важными, и это мы сейчас имеем в избытке. Считалось, чем больше партий, тем больше демократии. Если это так, давайте доведём мысль до логического конца: если каждая партия — каждый отдельный человек (т.е. 200 млн. партий), это ли не лучшая из демократий? Посему мы приходим к требованию не многопартийности, а принципу запрета партий вообще. В этом соображении уже видно, что демократия истинная имеет много общего с анархией; да и в партиях как таковых нет нужды при анархии, поскольку там нет и власти. Это ли не принцип чистейшего анархизма? Возьмем подлинно демократические страны: в них нет партий нашего толка (КПСС); правящие (да правящие ли, в нашем смысле?) партии в США напоминают лишь плохой театр, или "тусовку" элиты, и их анахронизм этим только подчеркивается.

[* Отнюдь не надо думать, будто “запрет” — это акция административная! При анархии нет власти, потому нет и принуждения, нетерпимости, одной группы людей по отношению к другой, даже если та или другая явно заблуждается. Но в том и дело: без доступа к власти партиям нет смысла существования (если они не станут вырождаться в откровенно бандитские группировки). Потому же у них нет и финансовых источников, помимо взносов самих членов секты (надо же понять, что партии рвутся править не по идейным соображениям, а из-за легкодоступной возможности пожить за счет эксплуатации остальных групп населения). Потому, подобно бурьяну на солнцепеке, они сами неизбежно будут засыхать и разбегаться...]

[** В порядке “информации к размышлению”: если в стране верховодит лишь одна правящая партия (подобно КПСС), она вовсе не представляла собой “единого, скрепляющего, монолита” общества; наоборот, по смыслу самого понятия, она противопоставляла себя остальному народу (своего рода также пассивной партии сопротивления). Противоборство, даже показное, двух (или более) больших партий (как в США), более полезно для оставшегося населения, но лишь в смысле принципа милорда Болингброка: “Пока большие корабли дерутся, малому судну часто легче удается пробраться к своей цели”. Анархия, как видим, здесь имеет явное преимущество, поскольку вовсе не создает в обществе повода к раздору.]

<По поводу обывательского мнения, что анархисты — только пьянствовали и т.п., в скобках замечу: далеко не только они, и даже скорее не они! Мы уже знаем о способностях в этом отношении большевиков, затем — коммунистов, а теперь — и "демократов", причём последние вовсе отбросили любые стеснения в этом отношении вплоть до самого высокого уровня...>

4) Чем больше демократии, тем больше анархии ( = меньше государственности). Мне нравится система правления в США, но если бы они вдруг переняли наш уровень государственности, через месяц мы бы непременно услышали о новой американской революции.

5) Я думаю, что имеется какой-то физический (конкретнее, следуя Чаадаеву, географический) предел, до которого власть еще способна соображать. Уже по размерам территории наша страна не может иметь унитарную власть. Все (ВСЕ!) империи разваливались. США существуют только как союз государств, и федеральная власть там так мало значит для рядового жителя, что ситуация приближается к картине, предсказываемой в классическом анархизме. Но это там!, где произошли уже настоящие социальные революции, расчистившие место для свободы. Мы же, следуя предписаниям демократов, этих поклонников терапевтического /хотя порой и шокового :-))/ способа лечения, завели для себя в качестве ручных животных и свободу, и права человека и при этом якобы сумев обойти все неприятности радикализма! Не правда ли, господа, хотим первоначального накопления капиталов, но без революционных потрясений? Этакую идиллию, мечту казнокрада на поверхности, без желания и способности заглянуть внутрь. Это — мечта ребенка, уверенного, что как бы плохо он себя не вел, его простят, — есть следствие недоразвития этих умов, воспитанных при вседозволенности и безнаказанности советской гос. и партийной системы. Уверяю вас, их ждет сильное разочарование.

Мы не должны (вернее, нам пока не приходится) равняться на Европу, создающую такой же союз у себя. Напомню, что сродство формаций может означать для нас и сродство задач: нам нужны экономические свободы в равной мере, как и свобода национальностей в древнем мире. В то же время национализм я назвал предрассудком, но не потому, что он слишком радикален, а напротив, потому что недостаточно в связи с этим суеверием национализма радикален. Конечно же, любые области и регионы, чувствующие себя единым целым, могут и должны отделиться (в первую очередь от центра, т.е. самоопределиться) для своего и общего блага. Европа же живёт в другое время: соединение государств, "стирание" границ неизбежно с прогрессом капитализма. И опять это — союз государств, союз равных; а что могут предложить наши "демократы"? Союз вассальных республик, областей с руководством из Москвы, отщипыванием более 50 процентов в федеральный бюджет, дотацией "своим" регионам за счёт других, с разворовыванием средств по всей бюрократической пирамиде, без малейшего контроля снизу...

6) А подумайте, насколько проще населению убрать или заменить зарвавшуюся/продажную власть в своём округе, чем в Москве. Власть ближе к народу, она и ответственней. И не стоит опасаться, что какой-то дикий народ установит у себя, отделившись, дикие порядки. Это, наконец, его дело, его "менталитет". С помощью вооруженного мессианства Вы не способствуете его прогрессу, а просто уничтожаете его.

7) И последнее. Ал. Ис., почему от Вас не слышно слов о Чечне? Что у Вас за странные представления о русском народе и его притеснениях в странах ближнего зарубежья? Вы хотели (и власть одно время поддерживала Вас) защищать русских в ближнем зарубежье. Но что-то я мало слышу о тех русских, которые захотели бы променять, скажем, Литву на Большое Растяпино... Нам бы таких притеснений! Я надеюсь, Вы согласны, что и национальные проблемы, в т.ч. и с русским народом, должны решаться не силой центральных органов от имени великого русского народа, а на местном уровне власти, и не в национальном, а в социальном разрезе. Посему и поскольку этого не следует ожидать в обозримом будущем от нашей демократии, русским сейчас быть — мало почёта.

31.01.95 - 10.04.95 - 10.06.96

дополнено 1998

Ю.В.Лазарев, инженер

(currently unemployed)

P.S. И в это время, когда российский президент спасает мир от международно-чеченского "терроризма" (и почему его вслед за великим Горби-миротворцем ещё не представили к нобелевской премии за мир? — после отказа от этого данайского дара семьи Сахаровых премия становится весьма лакомым куском для миротворцев всех мастей...), — в это время вместе с великим "демократом"-президентом, главнокомандующим российской федеральной армией, орудующей в Чечне, великий русский писатель Ал. Солженицын обсуждает реформу земства! Как кстати!

Кажется, это письмо еще не очень опоздало...

ДОПОЛНЕНИЯ:

— Для меня важно, что понятие "золотой середины" напрочь исчезает при гегелевском подходе к логике. Решение на основе компромисса — это не исчерпывание задачи, а "заметание под ковёр", откладывание в долгий ящик в надежде, что "само рассосется", подмена вопроса другими, часто несущественными. Открытый взгляд на вещи показывает, что любая сколь угодно сложная проблема разлагается на комплекс двузначных, т.е. требующих бескомпромиссного решения, вопросов.

— По поводу "сепаратизма" и надо ли отделяться? Все империи рушатся. По-видимому, малые государства более устойчивы к ходу истории. Всё вышесказанное говорит за то, что не следует пугаться "удельных княжеств": принцип империи: “Разделяй и властвуй” в пику империи может быть использован самими народами: “Отделяйся и работай только на самого себя!”, — только при таком условии возможно прочное и надежное взаимовыгодное мировое сотрудничество...

— По-видимому, ждет решения такая интересная проблема: кажется, не случайно вера, как религиозный институт, возникает не на общественном подъёме, а в периоды общественной деградации; например, назову христианство, с одной стороны, и массовое явление пророков, целителей сейчас, с другой. Думаю, что именование себя новым Христом г. Кашпировским и прочими имеет под собой основание в том смысле, что все подобные пророки, не исключая и канонизированного Христа, сыграли важную роль в становлении феодальных и родственных им государств (интересно и то, что христианство зарождается как отзвук первобытного язычества; а ведь рабовладельческая Греция немало сделала для преодоления религиозных предрассудков!). По крайней мере, когда Лев Н. Толстой попытался отделить в учении Христа зёрна от плевел, он был тотчас же отлучен от церкви. Ну, не нужно церкви и государству голое философствование без мистики и чудес, не нужен полученный Толстым в результате образ рядового, просто более других размышляющего, более других чувствующего человека, а не божественного "фокусника". Иначе ведь и церковь, и государство повисают в воздухе — не оставил им в своём учении толстовский Христос морального права на существование. Показательна в этом плане и судьба древних ессейских рукописей, кажется, уже широко признаваемых за их самое непосредственное идейное влияние на раннехристианское учение (и ведь до чего созвучны они подходу Толстого!): так вот, до самого недавнего времени рукописи эти секретно хранились в Ватикане...

Официальная церковь настолько отступила от формально признаваемого ею первоначального учения, что, кажется, появись сейчас среди нас тот самый бывший Христос, его непременно предали бы анафеме и вторично распяли на кресте!

— Ельцин — борец за демократию??? Такие как он и А.Д.Сахаров боролись за нынешнюю демократию??? Конечно, нет. Ельцин — мимикрировал в демократию. С самого его появления на виду у публики (в 1989 году) я не понимал, как демократы везде стараются протолкнуть эту серую бездарность... Теперь я понимаю: есть демократия, просто говоря, народ, и есть "демократы" номенклатурные (это Ельцин, Гайдар, прочие нынешние "parvenu"...) Еще в том 1989 я мог сказать, что Ельцин через несколько лет станет тем же, что являл собой тогда Горбачёв. ( Я ошибся — он оказался еще хуже; и ведь как-никак он в некотором смысле имеет сродство со всеми "волосатыми" руководителями нашей родины, а среди них нет ни одного мало-мальски вольнодумствующего) ;-)

И если Горбачев держал Сахарова "на удалении", то что бы случилось сейчас? Вряд ли сейчас Сахаров был бы даже близко с Ельциным. Пример с "травлей" С.А.Ковалева, единственного честного представителя по Чечне, в этом плане показателен... А последние заявления Е.Боннер по Чечне доказывают несгибаемость подлинного диссидентства.

— Зюганов или Ельцин? Сложный выбор предстоит народу! Как однажды написал Ленин, вы верите в зелёного чёрта или жёлтого? В своём роде Зюганов — порождение Ельцина, его "портрет Дориана Грея", его партийная “совесть”: ведь надо сильно стараться ничего не делать 5 лет, чтобы Зюганов мог набрать такой электорат! В своё время "демократы" не стали судить гэкачепистов, надо думать, теперь эти гэкачеписты вспомнят добро и не сильно побьют "демократов", даже если победят на выборах. Так что в любом случае им всё обойдётся. Заодно Зюганов оказывает бесценную услугу Б. Ельцину: не будь КПРФ на новых выборах — и чем бы стал Ельцин пугать свой электорат? Ведь ни о позитивной программе, ни об отчёте за предыдущий свой срок не может быть и речи.

И вообще можно сказать, что нынешние "демократы" и "коммунисты" в лице своих наиболее выдающихся деятелей представляют не более как два клана одного класса номенклатуры (чуть не сказал, кланов "мафии", да настоящая мафия может счесть это за оскорбление: ведь вот какой парадокс: нашу мафию ищут и не могут найти; может быть, всё дело в том, что только сицилийская мафия была не в ладах с законом, наша же номенклатура и живёт по закону и закон этот под себя пишет).

— Но что за страна "чудес" эта Россия. Выдержка из газеты "Биржа": “Результаты опроса (в Нижнем) среди читателей "Биржи" выглядят следующим образом. Предпочтение из 7 кандидатов — Горбачёв, Ельцин, Жириновский, Зюганов, Лебедь, Федоров, Явлинский — 16 июня отдаётся Явлинскому. Ельцин на четвертой позиции, Зюганов — на пятой. На второй вопрос: за кого из названных лиц вы проголосовали бы завтра (около 20 мая)? — ответы этих же респондентов выделили Ельцина (30%), на втором месте — Зюганов (24%)”. Я понимаю, следуя зазываниям средств массовой информации, действующей в лучших традициях соц. реализма, всем демократам надо разом отбросить свои претензии к действующему президенту перед лицом надвигающейся комм. угрозы. Но уж коли Явлинский, то почему из-за ком. "угрозы" отказываться в пользу Ельцина? Выборы-то должны проводиться по совести, а не по текущему раскладу! Выбирать при любых обстоятельствах полагается самого честного и умного, а не того, у кого сегодня больше денег, связей, силы и власти (приходится учить элементарным вещам!). И это даже не второй тур (в котором я бы даже предпочел зюгановского "кота в мешке": ведь по сути, выбирая из Зюганова и Ельцина, нам в первом случае останется только смеяться, а во втором — только рыдать. Да, или фарс и комедия, или трагедия, т.е. продолжение нынешней трагедии; но я предпочитаю хорошее настроение, впрочем, говорят, и трагедия — это ещё не беда...) И всё же, неужели выборы будут решать 30% идиотов и 24% страдающих провалами памяти? Наверное, нет, но причина очевидна: мы долго учили: “мы — не рабы”, не понимая, что быть рабом — полбеды, а вот быть вечным преданным холопом — самая наша беда и есть...

СЮДА ЖЕ К МЕСТУ: Вы видите, какую странную шутку играют с нами эти "демократические выборы". Упорствуя в необходимости сильной государственности, мы оказываемся вынуждены выбирать свою судьбу между этими двумя серыми безличностями, Ельциным и Зюгановым; и в итоге выбираем "наименьшее зло", мечтая уже не о лучшем, а хотя бы о том, что есть. И тратим на это впустую массу времени и средств, при полном удовольствии избирательной бюрократии. Для разумного человека это звучит полным бредом: во имя святой благоглупости жертвовать своим будущим! Уж если вам дорога стабильность, подумайте, насколько проще ее обеспечить, если заглянуть в корень проблемы: не имея верховной власти, вы не будете иметь и постоянной головной боли. Вы избавляете себя от последствий произвола власти и любых дворцовых переворотов — и абсолютно бесплатно... Преимущества же жизни с верховной властью более чем эфемерны.

— Эти "демократические" ср. масс. информации просто невозможны; особенно сейчас во время президентской гонки (или течки?) выявляется их презренная и продажная сущность. Президент дал нам свободы, президент дал нам права, голосуйте за президента! Да, он дал вам то, что абсолютно ничего ему не стоило, но в обмен на вашу вечную признательность и своё право "чихать" на всё, что в прессе пишется. Уже не мной замечено, что Политбюро гораздо больше прислушивалось к газетной критике, чем нынешнее правительство. Так чего же вы добились своей свободой слова? Больших доходов, но не большей справедливости! Не следует делать идола даже из таких красивых слов, как свобода слова, если это не ведёт к добру..., а только утяжеляет карман

[Любопытно бытующее у дем. журналистов мнение о собственном значении 4 власти как "посреднике между властью и обществом". Подумайте, как напыщенно и красиво сказано! Осталось только напомнить, что "посредники" уже "достали" всю российскую экономику, что почти весь большой капитал оседает на "посредничестве" /и посредственности!/, и что, конечно, нынешнюю прессу не привлекает перспектива потерять при анархии эту золотую жилу...

Но, может быть, вы думаете о "посредничестве" в другом, высшем, духовном смысле? Что ж, и этот смысл давно известен истории: вспомните, во что выродились нынче священнослужители, эти "посредники Бога" на земле; и как не учитывать, что прогресс всей современной цивилизации не в последнюю очередь был обязан Реформации, т.е. протесту против этого самого "посредничества"? ]

[Можно сказать и больше: разве это не успех в английской Реформации стал предтечей и вдохновляющим фактором уже в Реформации социальной — отделении Штатов от метрополии? Разве смог бы английский люд действовать столь решительно и самоотверженно, не имея подобной своей истории; разве не уподоблялся бы он до сих пор нам, если бы единственным примером поведения ему служил слабосильный Иоанн Безземельный?]

Как красиво звучит — четвертая власть! Ну, демократы забыли разве что сущую малость: где же власть самого народа?

Напротив, Жан-Жак Руссо противопоставлял прямую демократию всем формам представительного правления, включая и английский парламентаризм. “Всякий закон, — писал он в трактате "Об общественном договоре", — если народ не утвердил его непосредственно сам, недействителен... Английский народ считает себя свободным; он жестоко ошибается. Он свободен только во время выборов членов парламента; как только они избраны — он раб, он ничто... В древних республиках и даже в монархиях народ никогда не имел представителей; само это слово было не известно”.

— О профессиональной армии — несколько мыслей вслух. Конечно, им было бы лучше послать в Чечню профессионалов; но — посылали новичков — ведь бесплатно же, а на профессионалов нужны деньги. И нельзя сказать, что профессионалов нет — просто они нужнее в другом "деле": Ельцин и иже с ним особо нуждаются, как выдающиеся "демократы", в защите своего сакрального тела и не пожалеют для роты-другой профессионалов жалких миллиардов рублей — благо, куры их не клюют. А как оригинально задумано: не выплачивать зарплату рабочим не всегда удаётся: забастовки, митинги... — так ведь можно задерживать пенсии: пенсионеры у нас — люди терпеливые, сталинской закалки, и забастовку вряд ли скоро устроят: поди-сыщи ихний профсоюз.

[Интересно, что выдвигаемое правительством объяснение того, что платить пенсии нечем, хроническим недобором налогов (!), никого не шокирует (а ведь пенсии-то уже отработаны прошлым трудом, их вовсе незачем компенсировать трудом настоящим! Но государство ничтоже сумняшеся давно уж опустошило этот вроде бы неприкасаемый фонд ]

— Последние выступления кандидатов в президенты наводят на грустные мысли. Уж на что разумный человек Святослав Федоров, и тот отдаёт дань патриотическому угару (напомню о блуждании в потёмках!) Как скоро я соглашусь с первой частью его фразы “В России надо в первостепенном порядке развивать науку, иначе мы неизбежно попадём в товарную, а потом и колониальную зависимость от развитых стран, наподобие Африки”, так же скоро я отвергну вторую её часть. В известном смысле мы уже — “Верхняя Вольта с ядерными ракетами”, но для Африки в странах, не строивших социализм, колониальные связи были и остаются благом, и мы здесь не исключение. В шутке, пришедшей с Дальнего Востока, "Объявим войну Японии, чтоб ей тут же проиграть и чтобы Япония нас захватила" есть гораздо более глубокий смысл, чем просто оригинальность. Возродить великую и могучую Россию! — может, хватит, в эти игры мы уже вдоволь наигрались.

Как в послепетровский период мы любили приобретать земли! Мы хватали всё и без разбору; вот, открыли Сахалин, и будет он навеки нашенский, хоть там и не живи никто. Да неужели та же Япония или Китай, веками находящиеся от него по соседству, не имели о нем никаких известий? Нет, но у них не было нашей алчности. А между тем ещё Мор не без оснований полагал, что “утопийцы признают вполне справедливой причиной для войны тот случай, когда какой-либо народ, владея попусту и понапрасну такой территорией, которой не пользуется сам, отказывает все же в пользовании и обладании ею другим, которые по закону природы должны питаться от нее”.

Вообще, у меня есть кажущаяся парадоксальной, мысль (и она в духе принципа сродства, анархизма и всего вышесказанного). Россия — не принадлежит русским!, в равной мере, как Америка — американцам, Франция — французам и т.п. Россия одинаково принадлежит и китайцам, и русским, и американцам и проч. В буквальном смысле каждому человеку принадлежит всё, вся планета (...или не принадлежит ничего, в смысле "святого" знамения.) И границы, таможенные рогатки — не что иное, как старые феодальные предрассудки. Мне не понятно, разве на нашей земле написано, что она — наша??? Что на чужой земле, что она чужая? “Земля должна принадлежать тем, кто её умеет и желает обрабатывать”, — вот последнее слово экономической мысли, но где же здесь национализм? Россия сейчас — "собака на сене", она под видом национальной собственности впустую, неэффективно и во вред окружающей природе тратит якобы "свои" всемирные ресурсы, губит "свою" мировую науку..., тем самым не только не улучшая своё благосостояние, но и замедляя мировой прогресс. Предъявить претензии к ней имеют полное моральное право все народы мира.

Скажете, земля — ограниченный ресурс? Пусть так, но из этого не следует, что вы лучше или “наследственней” того же мусульманина или негра, нашествия которых вы так боитесь: не вам одному решать судьбу Земли! Решайте вместе. И те, кто придут к вам, они придут не на чужой каравай; напротив, если вы начинаете посредством священного гос. права или силы выставлять им невыполнимые грабительские условия или ограничения, вполне ясно, кто на самом деле будет нахлебником (или по-гречески, паразитом)!

[Одна из добрых заповедей Христа, что надо “не брать, но отдавать”, разве не приложима сюда, к государственным отношениям, лучше чем к чему-либо другому? Разве воруя испокон веку, мы не обворовали окончательно прежде всего самих себя?]

— Помните I съезд СССР (сахаровский) и как там выбирали первого в этой стране президента? Предполагали избрать наиболее достойного, и судили да рядили: Горбачёв или Ельцин... Пусть там было большинство коммунистов, но и те более-менее радикальные демократы: вроде Бунича, Афанасьева, Попова..., как будто не увидели и даже не предложили кандидатуру единственного среди них заслуживающего человеческого доверия без всяких условий... <конечно, я про Sakharova!>

Думаю, что и в нынешнее время среди всеобщего воровства и лицемерия земля российская находит таких людей: ещё в 1991 я не соглашался со знакомыми по поводу кандидатуры "всенародно избранного президента", ведь если нужен лишь "символ" демократии, то лучше мумии, наподобие ленинской, не придумать: такой символ хоть привилегий не просит. Но и тогда, как и сейчас, уже виделся с лучшей стороны Г. Явлинский.

Даже сейчас "демократическая" пресса не может найти о нем ничего, хоть отдаленно напоминающего компромат. А вспомнить только обиженного на Явлинского Гайдара, за то, что тот расколол демократический блок, не пойдя на альянс с Демвыбором; надо думать, Гайдар, наконец, сделал правильный демвыбор в пользу президента — тот это ему зачтёт!.. Всё же замечая иногда "избитые" места выступлений Г.А., а также периодически повторяющиеся неуместные "заигрывания" с всенародным президентом, я могу только сказать, что вряд ли когда в России был более честный и неподкупный кандидат на такую постыдную и презренную должность, как Президент. К сожалению, должен предупредить, что кремлёвская жизнь в бесконечной дали от народа развращает нравы там живущих. Но даже если Г.А. убережётся от этой опасности и всерьёз станет заниматься своей предвыборной программой, ему придется выдержать невероятное сопротивление со стороны известного класса; и это не обязательно будут именно "коммунисты"! Следует вспомнить, что даже при всём своём усердии Павел I не смог сдвинуть ржавых колёс бюрократической машины, тогда как она раздавила его просто походя.

Боюсь, что в таком случае Явлинский станет первым русским Дж. Кеннеди... — или Линкольном, если больше нравится :-( — всё равно это мало радует.

P.P.S. Увы, Явлинский, кажется, вовсе не понимает идей анархизма...
Наверное, мне придется вернуться к разговору...

ПРИЛОЖЕНИЕ

Пророчества пресвятого Александра (Солженицына).

(Добавление к будущей канонизации)

Я не думал начинать эту главу, но вот появилась солженицынская "Россия в обвале" (1998), и надо теперь подвести некоторые итоги — со дня "обустройства". К тому же мне очень хотелось бы задержаться на Платоне (со времени его "Государства" никто, кажется, так и не посмел так открыто и откровенно обсудить эти основы) — и заодно сравнить этих двух титанов.

Я возьмусь здесь утверждать, что теоретическая сторона пророка А.И. так отличается от метода Сократа, как догмат от диалектики (т.е. высшего знания, по определению Платона); и что читая Платона не как оракула (а его Сократ и не ставил себя "пророком" — главная его мысль: “Будем придерживаться этого, пока нам не будет кем-то более знающим доказана в том ошибочность”), но вдумчиво, "между строк", можно найти основания признать Сократа приверженцем анархии, пожалуй, даже большие, чем считать его "роялистом"! [Также как на суде Сократа обвинили в безбожии! — а он-то, казалось бы, более других и наиболее чисто придерживался преданий предков... Можно сказать, он был слишком безгрешен, слишком искренен, слишком честен, чтобы быть верующим!]

И первое — это, конечно, его метод. Как и положено в любой подлинной науке, он идёт от простого к сложному; его посылки просты и поддаются обсуждению — он предлагает нам не назидание, а прекрасную конструкцию умозаключений — в ней есть и блестящие, и ошибочные места, но все они в равной степени готовы к верификации, и все они одинаково отмечены умом. (Если я и берусь здесь не соглашаться где-то с Сократом, то лишь как порой вынужден не соглашаться с красивым, но неточным замыслом великого шахматиста — и всегда с сожалением. Да и две с лишним тысячи лет его с избытком за это извиняют!)

И с другой стороны — Солженицын: его дремучие, древние и "проржавевшие", как русская идея, постулаты "неопровержимы", как сама вера (а ведь вера тем и отличается от знания, что там, где верующий приходит к своему убеждению — верованию (и это его высшая стадия познания, точнее, исступления), человек мудрый только ещё начинает размышлять — убеждение, "вера" для него служат только рабочими гипотезами, которые надо ещё обосновать или опровергнуть). Чего только стоят прибегания нашего великого писателя к исторической традиции, корням, народному духу русского народа — вещам примитивным уже для славянофилов, живших во времена Чаадаева, и давно уже доказавшим свою несостоятельность.

Он, такой горячий поборник "справедливой" монархии и абсолютизма, берется в "Обустройстве" обосновывать необходимость перехода нам к демократии, и как! Прибегает к классификации Платона—Аристотеля всех "мыслимых" форм государственного устройства и убеждает себя в том, “что у нас не такой большой выбор, по потоку современности мы изберем несомненно демократию”, якобы чтобы избежать тирании! Он по привычке роняет лишь одно—два слова про безродную анархию, как “власть(?) каждого сильного над каждым слабым” (и кто это ему сказал?), и как будто забывает, что Платон именно в демократии видел прямой путь к неограниченной тирании.

Несомненно, что тут влияние современной "моды": чтобы не совсем уж выбиваться из жизни, А.И. приходится отклониться от обожаемым им бояр и архидиаконов с их Соборностью, и чуть-чуть подменить свои прежние принципы. (Как замечает Вольтер: “А самые лучшие проповеди произносят у нас попугаи...”) Но тут же видно и воздействие святой духовности, которая не считает для себя нужным объясняться с читателями; божий промысел проводится через его оракулов, и “разуму должно умолкнуть перед ними”.

Нет, конечно, не таков Платон. Родоначальник идеализма отнюдь не сближался с исступленной верой, ибо он верил только в разум, и разум, или наука, или философия, по сути были его богом. Он нам излагает не наставления, прикрываемые мистикой и малозначимыми мыслями безвестных философов (а где у Солженицына даже упоминание хотя бы, к примеру, о Вольтере, о веке Просвещения, и это-то при обсуждении демократии!), а ход собственных своих, живых мыслей; заблуждения Платона порой служат пищей не в меньшей степени полезной, нежели удачные его идеи.

Начать с того, что вся эта "классификация" известна была и без Платона; не в том его заслуга, что он обнаружил, будто существуют пять форм государства — монархия/аристократия, тимократия, олигархия, демократия и тирания. А в том, что он предпринял попытку, и, кажется, одну из первых, объяснить происхождение их и обусловленность перетекания их одной в другую! Что он ставил себе задачей вскрыть закономерности, которые А.И. так успешно маскирует "верой".

И не оказывается неожиданным, что не кто иной, а именно Платон(!) открывает принцип, известный ныне под "анархизмом" — не называя этого лишь специальным термином и не отдавая себе в том полного отчета, поскольку и для него, как и для А.И., "анархия" казалась лишь разгулом страстей народа. Он исходит в вопросе происхождения государства из насущной необходимости — и вводит одного за другим землепашца, ремесленника, строителя, купца, наемного работника, мореплавателя и др. — и, ни словом еще не обмолвившись о воинах или правителях, утверждает, что по его мнению, “правильным и разумным устройством будет обладать то государство, которое только что описал”! И только после этого он начинает разбирать вышеуказанную последовательность форм, начиная со своего знаменитого "идеального", царского, государства; но даже и оно уже, по собственному его мнению, есть “государство, любящее роскошь”, т.е. излишества, вовсе не диктуемые жизненной необходимостью, а, значит, идеальное лишь отчасти.

[Вольтер, кстати, так забавно представляет понятие о необходимости, вкладывая в уста одного повесы-богослова слова: “Наш бог действительно не приказывал нашим властелинам обогащаться за счёт других народов и отбирать чужое имущество. ...Если <ученикам богочеловека> довольно было одного только экю, то нынешние настоятельно нуждаются по меньшей мере в 10 миллионах <это про папу>, а поскольку быть бедным значит иметь только необходимое, то наши властелины, которые не имеют даже <им> необходимого, как нельзя лучше исполняют закон нищеты.”]

Уже в этой постановке вопроса мы можем заметить определенное противоречие у Платона: он думает сконструировать "идеальное", совершенное, справедливое государство, но оставаясь логически в условиях или рамках государств с излишествами! И, несмотря на то, что излишества эти он относит лишь для низшего класса непросвещенных истиной производителей, он и сам осознает (книга VIII), что всякое государство неизбежно рано или поздно вырождается... Вывод? Думаю, что все мастерство Платона таким образом подтверждает убеждение, что всякое подобное государство, учреждаемое хоть в малой степени вне естественной необходимости, обязательно приходит к своей гибели, через ту самую описанную им цепочку форм его деградации. Причина, разумеется, не в наивной мистике чисел рождения правителей, а уже в следующем соображении: если сами законы в идеальном государстве в наибольшей степени естественны, то в составлении и исполнении их вовсе не столь часто будет потребность ни в правящих философах, ни стражах порядка; чем общество "идеальней", тем более "повисают" функции управления им; помимо внешней угрозы войн, никакого разлада изнутри и в помине не может в нем случиться; в таком случае все "правление" оказывается призванным бороться с отклонениями от "идеальности" и вырождением, причиною чего само же и является. Немудрено, что истинные философы вовсе не с радостью пожелают там прослыть ненужными законодателями, а за отсутствием их — придет посредственность...

Кажется, в рассуждении Платона упущено и еще одно неприметное, но существенное противоречие в одной детали. Как же: ведь он признает, что наилучшим будет такое положение дел, когда каждый человек занимается каким-то одним своим делом, и в нем он совершенствуется. Но можно ли то же самое утверждать в отношении правителя, законодателя, которого необходимость заставляет управлять в совершенстве всем? Да, Платон отчасти ослабляет эту нестыковку требованием в правители философа, но вовсе не снимает противоречие до конца! Забавно, но такое же несоответствие приходится распространить и на Бога, и тем еще раз его опровергнуть...

Естественно думать, Платон не замечает того, что движение форм в его цепочке идет не по нисходящей, а периодически происходит по восходящей. В действительности в античном мире имелось два потока: одно, это разложение родовых, иначе говоря, царственных отношений, и другое, это развитие самого низшего класса! Именно этим вторым потоком и можно объяснить возникновение древней демократии, и именно идеальным ее выражением и оказывается упомянутый здесь непроизвольный "анархизм" Платона. Вот где, кстати, проявляется еще раз отличие между внешним, детерминированным, управлением и управлением снизу, "хаосом".

Разумеется, что необходимость у Платона никак не может быть приравнена к самоограничению (ср. с А.И.?); он сам в другом месте указывает, что есть два большие зла — нужда и роскошь. Необходимость, надо полагать, располагается между этими крайностями и определяется она не "золотой серединой", а разумом человека (еще довод в пользу среднего класса).

Mais revenons chez nos moutons. Как надо понимать солженицынское “власть всякого сильного над всяким слабым”? Или А.И. ничего подобного и не замечал в нашем насквозь прогосударствленном государстве? Что, если его спросить, считает ли он сильным самого себя? Как бы он повел себя в этом гипотетическом случае? Стал бы он в соответствии со своей же надуманной формулой властвовать над всяким слабым, или лишь безропотно терпеть власть чужую? Очевидно, ни то, ни другое, так что даже формально его формула анархии несостоятельна, как невозможно в ней сочетание и самого понятия анархии с какой-либо властью — это будет уже из чужого репертуара...

Но поговорим всерьез. Власть всякого сильного над слабым? Да лучше ли, когда вместо того власть единого сильного над всеми слабыми? Что такое государство, как не всесильная организация бандитов, грабителей и жуликов? Сегодня рабочие дозволяют расхищать начальству и государству что угодно на своем предприятии, ничего о том не ведая и получая, вернее уже, и не получая даже жалкие гроши — это ли не самое ужасное ограбление. Кого и пугать властью сильного над слабым? И что же: при анархии было бы хуже? Когда каждый производитель получал бы ровно столько, ни более и не менее, чем произвел, рассчитавшись по договору со своим нанимателем; тем самым зная досконально положение дел на своем предприятии — и тогда даже был бы больший грабеж??? Бред сивой кобылы.

Да и грабители не сами падают с неба на землю: они, как известно, родятся на этой земле, и их бывает два сорта: одни не хотят работать вообще и мечтают пожить за чужой счет — таких пруд пруди в гос. учреждениях — против таких и работает автономизация производителя при анархии! Мыслимо ли, как сейчас, якобы государство борется с этой организованной преступностью, а само сплошь в ней, ее посредством этих трутней оно и порождает; да и незаинтересовано оно в результатах своей мнимой борьбы — совсем не так, как реальный и самостоятельный абсолютно хозяин. Есть и другой сорт — людей, начинающих воровать от безысходности. И вот им-то в первую очередь и послужит анархия: не бесплатными обедами и подачками по безработице, а возможностью безбедно жить результатами своего труда, когда его никто не реквизирует и не ограничивает.

Спрашивается, больше или меньше тогда будет почва для воровства? Спрашивается, далее, откуда вообще при анархии возьмутся грабители, если вспомнить, как все подобные персоны немедленно удрали из Парижа вслед за властью тотчас же по объявлении Парижской Коммуны? А не то же случилось во время Кенгирского мятежа?

Солженицын, естественно, находит, и какую детскую, отговорку! Он, мол, не специалист по экономике, и не будет в том разбираться. Жаль! Экономика дело не сложнее, чем уметь разбираться, например, в собственном семейном бюджете. Но благодаря своему невмешательству, своему в итоге обветшалому обожанию государственности, которая якобы предотвращает разные там конфликты (пастораль), ему удается "не заметить", что война-то уже давно ведется государством против своих же граждан; грабеж самый неприкрытый и откровенный; противодействие труду и правам трудящихся самое вопиющее.

Конечно, застав маньяка, насилующего свою жертву, может иногда иному непротивленцу показаться, что это-де проявление любви... и пройти мимо. Только не надо тогда поражаться, уважаемый А.И., что нынешнее правительство так доводит свой народ: чего же вы, и в самом деле, ждали от государства? Малейшая ошибка в посылках! а как далеко и безнадежно она вас заводит!

Когда вся кремлевская администрация зачитывается вашим "обустройством России", а Немцов недавно взахлеб расхваливает вашу новую — а по мыслям все ту же? — книжку; я, например, сильно бы призадумался, не ошибся ли где, если меня похвалил такой нечистоплотный пиит - грязнохват!

Слава богу, такая мразь не станет хвалить анархию даже из корыстных побуждений! — это просто логически невозможно.

Я перехожу сейчас к наиболее, как мне кажется, интересному моменту у Платона.

Книга VIII "Государства" Платона, по-моему, представляет его наиболее глубокое и проникновенное исследование данного вопроса. Платон дает в ней историческую схему механизма развития античной цивилизации, с упомянутыми пятью стадиями/формами государств — монархия (или аристократия), тимократия (власть честолюбцев), олигархия (власть очень богатых), демократия (власть наиболее широкая), и завершающая рассуждение Платона тирания (власть "любимца" народа).

Я не состоянии здесь и сейчас подтвердить или опровергнуть фактами, действительно ли в истории работала именно такая схема, хотя некоторые переходы сомнения не вызывают. Мне хотелось бы, следуя по аналогии изложенному принципу сродства формаций, рассмотреть также и эту последовательность — возможно, это могло бы пролить свет на некоторые темные места. И, кажется, это будет небесполезно. (Любопытно, что и формаций в истории тоже оказывалось пять, и это, видимо, не простое совпадение!).

История, как известно, даже в античности, не завершалась со становлением тираний. Напротив, тираны также часто изгонялись, аристократией ли или самим народом, либо умирали собственной смертью. После нее, если следовать схеме Платона, неизбежно должна была возникать какая-нибудь форма из числа уже им названных, так как иного не дано... Но что же? Не должен ли повториться полный цикл? или лишь какая-то его часть?

Будем считать, что сродству подлежат формы 1-я, 3-я и 5-я (аристократия, олигархия и тирания), и в свою очередь 2-я и 4-я (тимократия и демократия). Не составляет труда подметить, что сам Платон (как известно, приверженец аристократии) отдавал предпочтение первой группе сродства (за исключением тирании, но об этом чуть позже); я же утверждаю, что, как и в случае с принципом сродства, здесь прогрессивными оказываются именно четные формы. Также можно заметить, что и Аристотель, хотя несколько схоластически, составляя свои пары: лучшее государство — отклонение, противопоставлял эти формы почти по такому же правилу. Посмотрим пока чисто формально, что из такого представления необходимо должно последовать.

Если положить, что повторяется полный цикл форм, то тогда неизбежно нарушается принцип сродства — четное становится родственным нечетному, и наоборот. С другой стороны, есть нечто в корне близкое между единым тираном и единым монархом. Это — абсолютная и единоличная власть, и многое подобное тому. [Сократ (см. "История философии" т. 1) отличает аристократию от тирании по тому, что в одном случае власть передается по закону, а в другом — она есть результат насильственного захвата; это, якобы, придает аристократии несомненное моральное превосходство; очевидно, этот фактор уже давно не имеет большого значения ;-)] Но если представить (а так оно и есть), что тирания предшествует монархии/аристократии и вместе с ней составляет одно целое, то никаких осложнений тогда в этой схеме не возникает.

Итак, тирания родственна, и даже более чем, почти тождественна монархии! Она ей просто предшествует, или составляет её первую фазу — см. схему Платона. Добрые монархи появляются тогда только, когда наступает относительное изобилие — не благодаря ли предшествующему кровопусканию, совершаемому тираном? Не отсюда ли и кровожадность мифологических богов, которую так осуждает платонов Сократ, что говорит, либо то были не боги, либо сказания о них лживы? Конечно, то были не боги, а первобытные цари... Сомневающиеся могут освежить библейские воспоминания, например, о добром и богоизбранном царе Давиде, кстати, предке нашего мессии, который начинает с того, что становится разбойником и грабит и убивает всех, кого попало, вплоть до малых детей!, и дальнейшие его успехи на царском поприще столь же блестящи!

И эта патриархальная аристократия и есть выражение родовых отношений. И причина известного успеха аристократии (потомков тирана, о котором все уже успели забыть), вовсе не в их особых дарованиях, родовитости, наследственности, а в такой примитивной вещи, как прореживание излишнего населения! После того и баран будет с успехом "управляться" с государством.

Потом, тираны не появляются как "друзья народа", т.е. снизу! И ведь "разгул анархии", или революция, в борьбе с аристократией (олигархией), который якобы вызван произволом черни, не ведет непосредственно к тирании, а прежде к демократии; и сам Платон признает, что тирания наступает, когда "обманутые" кем-то олигархи подкупают друзей народа, дабы народ подавить. Много ли тут надо объяснять; как не припомнить генезиса Пиночета — из откровенного тирана в благодетеля Чили! И он отнюдь не входил в число народных кумиров...

[Некоторые оговорки в отношении “разгула черни” великих мыслителей просто подкупают. Даже и Вольтер, не доверяющий, как известно, требованиям чересчур большой свободы для народа, считающий, что народу непременно нужна узда религии, только не чудовищной христианской, но рационализованной и справедливой (“Если бога нет, его следовало бы выдумать”), даже он порой оговаривается, что “Чернь забросала бы камнями в любой стране всякого, кто проповедовал бы что-нибудь плохое”; что “невозможно снискать власть над умами, не обладая талантами и нравственностью, свободной от постыдных пороков”; что и церковники “бы совершали чудеса не хуже других, если бы имели дело с дураками; но наш народ образованный и хитрый; если бы [те] стали изгонять дьяволов, то [их] прогнали бы вместе с ними”. Задумаемся, откуда же берет свои истоки подлинная нравственность, с “верхов” или с “низов”? И чем другим прославились в веках “верхи”, наша власть, как не убийствами, разбоем и принародными оргиями?

Такой взгляд на последовательность Платона приводит уже к другим выводам. Так, Платон изображал нисходящее развитие от царизма к тирании; мы же, ставя тиранию на соответствующее, предшествующее царизму, место, получаем развитие восходящее! — от тирании и царизма к демократии, с демократией как высшей точкой этого развития. И потому не должны остаться не замеченными важные Платоновы "оговорки": например, он высчитывает степень удаления тирана от истинного существования (царского, по его мнению), и получает число 729; но при том он оставляет в тени такую "странность" своего вычисления: демократия тогда, находясь в непосредственной близости с тиранией, должна бы тогда тоже получить столь нелестную оценку (видимо, 6 в кубе, или 216; любопытно, что его способ расчета "почему-то?" исходит из степеней истинности удовольствий царя-олигарха-тирана, т.е. нашей первой группы сродства ;-) [при том, что понятно, что это всего лишь пифагорейская мистика чисел, к которой, к счастью, Платон не так часто прибегает, как о том обычно думают]); и это вычисление, конечно, опять-таки входит в противоречие с другими его словами, которые Сократ произносит при изображении демократии: что лишь идеальному способу управления уступает такое, при котором “пусть существует общее правило, что каждый на свой страх и риск заключит или вступит в добровольные соглашения и договоры, и тогда станет меньше этого скандального добывания денег, и в государстве значительно уменьшатся его золы и пороки...”, и что это “по-видимому оказывается прекраснейшим из государств”. Описывая демократию, в отличие от изображения всех остальных форм, Платон негодует, и довольно потешно, уже не по поводу грабежей и убийств, а только на множественность и разнообразие вкусов и морали, на небрежение к высоким принципам и занятиям, на беспорядок и допущение равенства для равных и неравных одинаково; на безразличие к тому, кто демократией управляет, поскольку это каждого почти не касается; на либертинизм и всеядность; наконец, даже на то, что "анархия добирается до домашних животных и заражает их" (!) ["Лошади и ослы имеют привычку отправляться в дорогу со всеми правами и достоинством свободных граждан; и они набросятся на любого, кто посмеет не уступить им дорогу."] Явно, это не самое страшное, что угрожает жизни человечества!

[* Аналогичные несуразности в отношении февральской революции 17 года наблюдаются и у А.И. “Анархия — первая гибель, — как научил нас 17 год”, голословно заявляет пророк. И в чем же у него февраль провинился? В том ли, что наконец дал столь потребный А.И. Собор, так и не разрешенный Николаем? Что дал простор свободе и открыл народу его неизмеримые возможности? Или “высунулись черные флаги анархистов”? При царе А.И. не хватает демократии, а при демократии — царя? Повторяется история с ослом Платона: наш пророк в угоду своей умозрительной схеме часто теряет объективность, и то (например, произвол), что легко прощал монарху, никак не прощает революции даже в самой смехотворной его форме.

Я же в отношении февраля скажу здесь так: это был краткий миг подлинной демократии; и не будь его — приди, к примеру, на место царизма непосредственно большевистская тирания — грош цена была бы российскому народу. Жаль, что демократию не уберегли; но не берегли ее именно запестревшие всюду партии, принявшиеся рваться к власти! Анархисты, в лице того же Кропоткина, уже тогда предлагали единственное средство против прихода тирании: отказ от власти вообще!, и тем самым автоматически лишение даже видимости легитимности любого претендента на престол: ведь в самом деле, всякий, ныне тщащийся пролезть во власть, покомандовать хотя б кем-нибудь, должен будет понять, что он посягает на неприкосновенные права граждан на собственное устройство и управление своей жизнью, что он самый отвратительный негодяй и ужасный преступник!]

Однако, суть революции Платон замечательно понял! Он изображает ее исторические причины, обусловленные не какими-то провокациями отдельных лиц, но самой неизбежностью; и прекрасно объясняет подоплеку неравновесности этого процесса, исходя из самих внутренних его причин:

“И, как и для тела, которым владеет болезнь, чуть более сильное прикосновение извне может вызывать недомогание и боль, а иногда даже и когда нет внешнего раздражения, может возникать внутреннее потрясение, — точно таким же образом, где бы в государстве ни образовалась слабость, там также, вероятно, может начаться и болезнь, повод к которой может быть самым незначительным; и вот одна партия/группа, выступающая со стороны своих олигархических, другая своих демократических союзников, и тогда государство постигает болезнь, и оно оказывается в состоянии войны с самим собой, и временами оно может становиться безумным, даже когда не существует никакой внешней причины.”

Это не всепрощенческое “не надо решать дело оружием” Солженицына. Революция на самом деле есть выздоровление от страшной болезни, и совершается это выздоровление через кризис (не "кризис" неплатежей или еще чего-то "недо", а кризис социальный, общественный.) Да будет благословенна народная революция!

[Этот абзац компетентным органам не следует воспринимать как неприкрытый призыв в вооруженному мятежу или восстанию. Нет, и моя позиция здесь и повсюду такова: я не призываю к оружию, но я и не стану отговаривать от него! Я лишь хочу донести мысль, что когда это произойдет (а произойдет это непременно, доказательством чего я и занимаюсь), революцию эту вовсе не обязательно воспринимать как разрушение, хаос и произвол “черни”. Есть и другая более научная тому интерпретация, есть у этого процесса и иные перспективы...]

Напоминая 1 аллегорию (* см. letter2): люди стали получать зарплаты, пенсии в обрезанном, теперь в усеченном втрое и более раз виде, но вот оно, чудо!, вовремя! — и тем более воспламеняются любовью к правительству, теперь в лице Примакова! Так же как те собаки, что содержатся на голодном рационе... Они привыкают к своим обирателям, как порой жертва изнасилования прощает насильника; как иной обыватель радуется, что ночной грабитель не унес с собой весь дом вместе с пожитками; как некогда советский народ обожал отца народов Сталина — не за особые заслуги того, а из-под страха смерти, за то, что меня да не расстрелял! Это ли не христианское "возлюби врага своего"?, привитое русскому народу еще с татаро-монгольского ига, как то с горькой иронией упоминает Чаадаев, которого Солженицын называет строгим учителем и... тут же напрочь забывает все его уроки, пользуясь лишь общими мыслишками каких-то Столыпиных да Тихомировых... И это же христово "учение" проповедует нам и новый наш мессия А.И.: оказывается, бывшим палачам надо только покаяться! А мы-то их уже заранее прощаем... Не согрешишь, не покаешься, и наоборот, не покаешься, не согрешишь, как говорит превозносимая А.И. народная мудрость...

И все же главное, в чем следовало бы осуждать демократию, это прямой путь к тирании. Платон считает этот переход неизбежным благодаря снижению общего уровня уважения к принципам в гражданах, допущению чрезмерной свободы и тем самым дозволения вольготно жить и лучшим, и худшим элементам души. Граждане не заботятся о том, кто приходит к власти; склоки и тяжбы ведут в итоге к диктатуре сильной личности, поначалу поддерживаемой общей толпой. Спрашивается, действительно ли это непреодолимо, и может ли где-либо эта порочная цикличность государственных форм быть тогда разорвана?

Как нетрудно понять, положительный ответ останется за анархией. Ведь то единое, что объединяет все пять форм государства, этот безвыходный круг — это понятие государственности, или управления одних людей другими, хотят ли те того или нет. И сам Платон(!) никогда не напирает на якобы ныне несомненную “святость” этого принципа: в конце "Государства" он словами Сократа говорит то, что является главным в анархизме:

“И вот почему, желая поставить <человека> под владычество, подобное тому, что есть самого лучшего, мы говорим, что он должен быть слугой лучшему, в ком правит Божественное: не во вред этому слуге, но поскольку для всякого было бы лучше направляться божественной мудростью, что обитает внутри него, или, если это окажется невозможным, то тогда при помощи внешней власти с тем, чтобы мы все могли быть, насколько это только возможно, под одним и тем же правлением, друзьями и равными.”

Вот так: "если это окажется невозможным", но на деле это возможно! И как известно, жизнь здоровая и наполненная ныне отнюдь не направляется из центра, а существует сама по себе и вопреки властям, которые, кажется, и объявляются только за тем, чтобы "выдоить" и пограбить. Да и внешняя власть у Платона весьма особого рода, это власть философа, которого человек сознательно (значит, и добровольно) выбирает своим наставником, не с целью кормить царя, а чтобы учиться у того...

И разорваться порочный круг государственных форм может, разумеется, только при демократии: очевидно, как она близка к анархии, как бессмысленны там органы управления, и ведь легко понять, что становление тирана происходит в борьбе за власть — этой-то единственной подпорки и лишает его анархия.

Не демократия избавляет от тирании, а хаос! США потому не удосужились перейти все еще к тирании, что там уже далеко не демократия в смысле Платона — потому что, наряду с изобилием, там нет и беспрекословного подчинения закону — потому что нет и самого единого для всех, навязываемого и произвольного, неведомого смысла, закона. В самом деле, в выборах, например, участвует не более 50% населения, и как правило, новый претендент на престол избирается чуть более половиной пришедших — о любви к себе народа такой Президент может говорить лишь условно — ему даже доверяют не более 25% страны. А чтобы отобрать у населения лишний доллар, и вовсе разговора нет. (!Уж не гарантирует ли от тирании не демократия сама по себе, а то именно в ней, что появляется возможность не участвовать в ее оргиях? Не те ли 40-50% непришедших к избирательным урнам и обеспечивают тому гарантию; не они вовсе и есть "болото", а то стадо бездельников, готовых ради дармового пособия и всяких других незаработанных социальных гарантий идти избирать кого угодно?)

Конечно, античная демократия лишена была этой простой возможности близкого счастья, и по одной немаловажной причине: необходимость в государстве неявно сохранялась для подчинения рабов — особого класса того общества. Сейчас самое время это обсудить: я уже отмечал в Letter1, что рабы тогда не считались равными свободным, и вообще не считались даже за человека. Это был домашний или хозяйственный инвентарь, скот, или что-то в этом роде (не в переносном, но в буквальном смысле слова). Из сродства капитализма с рабовладельческим строем можно усмотреть такую полезную аналогию: там, где индустриальный человек сейчас использует орудия, машины и технические приспособления, там в древности применялись рабы. Рабы древнего мира оказывались инструментами, машинами, что используются сейчас (но то были не аналоги нынешних рабочих! отнюдь; рабочим соответствуют свободные граждане античного полиса); или, возможно, они считались за наиболее разумных и сообразительных животных, которых легко приучить и извлекать из них пользу. И так же, как не могло состояться капиталистического производства без разумных механизмов, так не было бы и самой античной демократии и ее выдающихся достижений без изобретения рабства. Таким образом, думаю, в древности история, по сути, уже прошла все свои возможные стадии развития, и вот почему, вероятно, так удивительно повторяются все формы государства, описанные Платоном, во всей последующей истории вплоть до настоящего времени, отражая как в капле воды большее в меньшем.

Предвосхищаю реакцию наших ханжей-профессоров. Как это он отзывается о рабах, людях, которые по природе рождаются равными? Да, это так, но увы, ни Платон, ни Аристотель о том не знали. Ответ будет прост: как известно, Древнюю Грецию окружали государства варваров; эти родоплеменные сообщества были вовсе не такими милыми и приятными собеседниками, и очень любили деликатесы из человеков (они были примитивными материалистами, и любовь их тоже была весьма материальна). По существу, греки, захватывая военнопленных и привлекая их к полезному делу, цивилизовали их больше и быстрее, нежели те могли бы сделать сами. И вряд ли сами рабы, познав на себе блага цивилизации, очень-то уж стремились вернуться к прежним своим занятиям.

Представление о рабах как о самых забитых и бесправных, голодающих и т.д. — это наше современное — такого в древнем мире (по меньшей мере, у эллинов) не было. Да, они находились на положении военнопленных, но и немцев после нашей войны вряд ли можно было бы назвать нашими рабами; тогда как вот зеки — вполне подходят под такое представление. Причина кажется понятной — когда Платон старался облагородить царскую власть, она была еще самой непосредственной властью, властью хозяина дома — царь и раб не находились на бесконечном удалении, они могли встречаться почти каждый день.. Отсюда и возможное внимание и участие к нуждам раба... Напротив, с возникновением Империй (то бишь, Тираний!) царская власть не может быть уже даже физически быть непосредственной, она уже по географическим причинам должна быть опосредована (и посредственна), царь вынужден полагаться на своих приспешников, которым по сути дела нет до его подданных; но у которых теперь неограниченная власть, и никакой ответственности; царю же вовсе не приходится заниматься нуждами подданных, он все более отдаляется от действительно важных, земных дел, и предается безделью и богословию — вот как смыкается тирания с монархией (через империи), вот как появляются феодальные отношения; и вот почему так глупо звучат призывы (например, Михалкова-сына) возродить "конституционную" монархию — он знает о ней лишь по внешней мишуре.

А теперь несколько комментариев к писаниям будущего святого. Удивительно, как этот святой легко купился на словоблудия нашей доморощенной демократии, и вернулся в Россию не когда-нибудь раньше, но после расстрела Белого дома (какого-никакого, но парламента), в канун чеченской бойни (и косвенно благословил в глазах Запада ее инициаторов); но зато здесь уже “побеждена” Коммунистическая партия; но зато возрождается Церковь, отброшены марксистские догмы, и грядут так необходимые нашей душе откровения Иезекииля!

Из “Обустройства”:

Похоже, Ельцин осуществил все, или почти все, планы “обустройства”: это оказался и государственный муж и патриот, раз он отказался от помощи бывшим союзникам соц. лагеря (куда только деньги от того девались?), и ликвидировал руководящую роль партии (даром что сам оброс невиданными привилегиями), и переименовал КГБ (а само звучание слова для А.И. так много значит!) И как карикатурно осуществлены все его заветы пророка в экономике, самоуправлении (только разве на литературном уровне...), Церкви (вот вам и движение рядового священчества — продавать по льготным условиям крупными партиями водку).

1. Убожество А.И. по вопросу наций: быть ли русскими или нет — какое это может иметь ныне значение, помимо этнографического? Суеверие... А вот под этим замшелым предлогом загонять людей гуртом в границы — это дикость; хорошо ругать прежнюю советскую Империю, но ничего не менять в посылках — означает строить Империю новую, треславянскую... Анархизм и здесь дает лучшее решение: он не ограничивает прав людей принадлежать к желаемой ими нации, но и не вменяет им этого в обязанность! (Он не запрещает даже и православия и патриотизма — но исключительно для своего потребления, и на свои средства.) Сегодня кто-то русский, а завтра с утра, если хочет, начнет жить, к примеру, по еврейским обычаям. Я для себя вообще предпочитаю не принадлежать ни к одной национальности; по-моему, нет ничего лучше, как быть гражданином мира. Суть анархизма в данном вопросе в том, что все эти дела исключительно частные (государства-то нет), и поддерживать мне ту или другую нацию — решаю я сам, добровольно, не надеясь на чужие средства, но и не будучи принуждаем оплачивать чьи-то неведомые мне интересы...

2. Чаадаев говорил, что нет смысла стыдиться нам своей истории, но тем более тогда надо сказать, что в ней нечем особо и гордиться; и уж не тем, как становилось русское государство, и не тем, как “засветило нам христианство”. Пожалуй, что лишь движение Минина, и то в самый начальный момент его, как народный порыв (принесенный затем в жертву клану Романовых), и могло бы иметь право на гордость (да Нижний так никогда в истории и не дотягивал до звания Великого Новгорода). Но как этого мало для великой-то страны!

3. Бояться “закабалиться” к иностранным капиталистам, бояться, что те-де разграбят и убегут, — глупо. Приходят мошенники только потому, что там не надеются на долговечность нашей благосклонности и на постоянство намерений наших властей... Отсюда и погоня за сверхприбылями. А честным людям сюда претит и являться; и не на них нам обижаться.

4. Или вот: ““Права человека” — это очень хорошо, но как бы нам самим следить, чтобы наши права не поширялись за счет прав других? Общество необузданных прав не может устоять в испытаниях. Если мы не хотим над собой насильственной власти — каждый должен обуздывать и сам себя. Никакие конституции, законы и голосования сами по себе не сбалансируют общества, ибо людям свойственно настойчиво преследовать свои интересы (??). Большинство, если имеет власть расширяться и хватать — то именно так и делает. (Это и губило все правящие классы и группы истории.) Устойчивое общество может быть достигнуто не на равенстве сопротивлений — но на сознательном самоограничении: на том, что мы всегда обязаны уступать нравственной справедливости.” ...А у Вольтера о народе сказано иначе... (см.!) Потом, указанное губило правящие классы, но не народы! (это совсем разные и взаимоисключающие понятия!) Как можно обобщать пороки негодяев на большинство? И возможно ли призвать власти к нравственности через... самоограничение (что за детский лепет)? Замечу к тому же, что выдающиеся умы XVIII—XIX веков взывали к большему — к просвещенному разуму монархов, и то всё оказалось напрасным; здесь же совершенно вздорные упования на добродетели чудовищ и худших дикарей (которыми добродетелями они от роду не обладали).

5. Если демократия не всегда права, то А.И. думает ее улучшить, ограничив парламентаризм! Дремуче! Не ограничить его, а расширить демократию так, чтобы он вовсе перестал быть нужен! А вот слова римского папы вовсе ужасны:

“ в случае конфликта национальной безопасности и прав человека приоритет должен быть отдан национальной безопасности, то есть целости более общей структуры, без которой развалится и жизнь личностей.”

Это противоречие начисто исчезает при анархии, где интересы "более общей структуры" тождественно совпадают с интересами человека!

6. Способы голосования — негодны. Понятно, что в выборах можно добиться любых результатов, тем более что государственная машина всегда готова к фальсификациям, но какая разница, победите ли вы с 55 или 75 процентами? Суть в том, что вы заранее предполагаете принуждение к вашему мнению заведомо несогласных. И это-то самое худшее в любых гос. избирательных системах!!! Добровольный же выбор возможен только при анархии.

И сам я когда-то интересовался справедливостью избирательных систем, и сам искал системы, свободные от злоупотреблений (признаюсь, был когда-то наивен и глуп), но с тем, чтобы, поняв указанное непреодолимое в их рамках противоречие, окончательно от них отказаться.

“Но вообще и всякое голосование, при любом способе подсчета, — не есть поиск истины. Здесь все сводится к численности, к упрощенной арифметической идее, к поглощению меньшинства большинством, а это опасный инструмент: меньшинство никак не менее важно для общества, чем большинство, а большинство — может впасть и в обман”. — Но иного, А.И., с государством и не дано! Иного он и не ищет!

“А. Токвиль, изучая США в XIX веке, пришел к выводу, что демократия — это господство посредственности. (Хотя чрезвычайные обстоятельства страны выдвигают и в ней сильные личности.)” Это гораздо раньше и в отношении любого типа государства выводилось многими философами...

То же обнаруживается и после избрания — с народными представителями. Хорошо сказано:

“А ведь ни при каком другом представительстве — гражданском, коммерческом, поверенные не могут иметь больше прав, чем доверители, и теряют мандат, если выполняют его нечестно.” Но и отсюда: никакого решительного вывода!

В парламентах перевес юристов, “юрократия”. А вот где нужен Тацит, с его формулой "чем больше законов, тем хуже государство"!

[* А угадайте, чьи это слова: “Где закон — там и преступление”? Это, как ни удивительно, А.Солженицын и его “Архипелаг ГУЛаг”! И все равно: и посейчас будем упорно издавать и издавать законы? Конечно, я должен сделать скидку на то, что слова эти сказаны были о сталинском времени. Но с другой стороны: разве сталинское время ушло столь безвозвратно? Разве сталинизм, как то, очевидно, пытается изобразить в своем великом произведении А.И., охваченный религиозным негодованием, и потому делая нелепую ошибку, абсолютизируя это зло, тем создавая иллюзию, что стоит избавиться лишь от него, как все наши золы пройдены, — разве сталинизм, или раньше ленинизм, явился вне-исторически и канул в небытие, подобно Антихристу? Разве история не полнится подобными аналогиями (тиранов)? И разве и к Наполеону не относились с благоговейным трепетом, не считали его вознесение во власть сверхъестественным, его пороки столь же непостижимыми, как и некоторые его достоинства и т.п.? Короче говоря, если история чему и учит, то разве не извлечению и приложению подобных высказываний более широко, чем они были сформулированы?]

7. Демократия малых пространств... Даже в городке в 30 тыс. жителей она не вполне приемлема без “представителей”. И не решает главного: справедливости для всех, если ведется голосованием. Почему же в античности голосование годилось? Здесь нужно провести такое сравнение: афинская прямая демократия — это почти как демократия жителей одного дома, семьи, хозяйства. И справедливость там гарантируется не только и не столько малой численностью голосующих, но первым делом, ответственностью, в т.ч. и имущественной, проголосовавшего большинства перед несогласным меньшинством, поскольку бюджет в общем един, и отсюда один и хозяйственный интерес. Но такую ситуацию невозможно уже экстраполировать на число лиц большее одной—двух сотен. (Это уже "куча", по выражению древних.) Мы, между тем, легко на это расширение идем. Но разница в ответственности: там — отец, если принимает не всем своим сородичам угодное решение, то он, по крайней мере, никому из своей семьи не даст и умереть с голоду; здесь же — на место отца является “пахан” (или бюрократия), на место семьи — статистика, и гибель одного из “сынов” — уже “неизбежные издержки”... Вот, кстати, почему и Бога нельзя называть отцом людей (даже и близко недопустима такая расширительная аналогия): отец настоящий не допустил бы гибели даже одного из возлюбленных детей своих, даже если бы ангелы-секретари убеждали его в успешной текущей отчетности в делах человеческих...

И так же поэтому в корне неверна избранная Солженицыным еще в “Архипелаге” мнимая логика “оправдания” старины, или царизма, например, якобы, малочисленностью жертв, легкостью репрессий и т.п., в сравнении с достижениями сталинизма. В сущности, это напоминает логику самооправдания убийцы: он хорош уже тем, что убил меньше, чем мог бы. Но в логике убийства и вовсе мало настоящей логики. В самом деле, можно посчитать малозначимым преступлением убийство Авеля Каином. Но в действительности? Убита была добрая половина человечества, и, кстати, далеко не худшая половина. Как можно вообще говорить о доброте и мягкосердечии русского царя, даже если там убиты лишь сотни, а здесь миллионы человек? Царь благороден? Тогда, разве не должен бы он был удавиться сам после первой же невинной своей жертвы? Я отчасти понял бы это рассуждение, если бы история двигалась от Сталина к Николаю, от больших жертв к меньшим. Но, как и следовало ожидать, все “великое” начиналось с малого. Неужели, если бы уже тогда в руки палачей достались современные средства уничтожения и массовой обработки сознания, средств информации, они бы не воспользовались ими с не меньшей жестокостью? И это при том, что сотню лет назад население страны было вдесятеро меньше, а потому и ценность человеческой жизни должна была бы считаться государством соответственно дороже. Я не говорю уже об инквизиции, преступления которой А.И. оценил вообще как ребяческую шалость. Вольтер специально подводил примерный подсчет (см. его "Бог и люди"); преступления во имя христианства по самой мягкой оценке дали ему итог в 10 миллионов жизней! Умножьте хотя бы на десять, а потом догадайтесь, кто первый изобрел человеконенавистничество, и можно ли выгораживать одно (христианские расправы) под предлогом другого (сталинизма). Не вернее ли сказать, что одно неизбежно породило другое, и что религия и сталинизм — явления одного корня?

8. Сочетанная система управления. Это избито. Но сосуществование бюрократии с общественным управлением — две вертикали? Мало нам гос. иждивенчества? К тому же, сам же А.И. признает, что и при царском правительстве такого не допустили — отчего же теперь столь радужные надежды? Не говоря о том, что всегда во власть лезут не лучшие, а посредственность... и это противоречие не отменить ничем.

9. “Мы — почти ни в чем не можем копировать Швейцарию: и по размеру ее, и оттого что она создалась как союз независимых кантонов. Но несомненно можем перенять у нее: при определенном числе тысяч подписей — вносится законопроект, который палаты обязаны рассмотреть; при другом, большем числе (у нас — миллионов) — становится обязательным плебисцит по выдвигаемому вопросу. Эта законодательная инициатива масс добавляет гибкости в государственную жизнь.”

Как! Значит, чем больше страна, тем меньше стоит каждый ее житель? И это при том, что жители Швейцарии на порядок нас богаче, — именно нам, нищим, предстоит собирать миллионы подписей? И за ради всякого мелкого вопроса, который порой этим миллионам может быть вовсе и не интересен или не знаком? Убожество? Нет, перл государственника, для которого едина и неделима не отдельная и самостоятельная личность, но эфемерное понятие — государство. Как же, пол-человека — это так естественно, так понятно, а вот пол-государства — ни-ни!

[* Недавно скандально известный думский депутат А.Макашов требовал “пропорционального представительства евреев (как и всех национальностей) в государственных органах”, за что получил от с.м.и. обвинения в русском национализме и антисемитизме. Как будто никто не заметил, что те же самые идеи звучали раньше еще от нашего пророка! Вот на каких убогих благоглупостях сходятся ярый коммунист и решительный противник коммунизма!]

Совещательная структура — Соборность. Убожество невыносимое. И паллиатив ей — сословия профессионалов, средневековая цеховая порука. Примитивно, устарело, дико.

Из “Обвала”:

“Россию в обвале” можно рассматривать как итог “обустройству”, учиненному стране нашей властью. Итог этот весьма печален. Многие главы верны, как всегда, своей меткостью оценок, вниманием к кричащим бедствиям; и тут виден прежний Солженицын. Но, стоит ему перейти к обсуждению предстоящего, насущного, мыслительной деятельности — мы явственно видим вновь осеняющий нимб святого, который, будучи ведом неисповедимым божественным промыслом, в результате бредет вслепую и шарахается от самых очевидных вещей...

Все мои возражения остаются прежними, поэтому не имеет смысла повторять их еще раз. Любопытен, пожалуй, новый “логический” прием в доводах А.И., последний довод которого: делай по писаному, стучись лбом в стену, а иначе и бесполезно, и “не стоим мы ничего как народ, тогда, в ослаблении, оставим все заботы”. Много раз перепевает он этот мотив. Довод, весьма недобросовестный в любом споре...

Зато мы получаем очередной перл, достойный древних еврейских пророков:

1. “Впрочем, всякий порок — оборотная сторона добродетели. [уже и диалектика, в стиле Горбачева?] Строгий судья русской судьбы Чаадаев писал [письмо Тютчеву]: "Почему же мы до сих пор не осознали нашего назначения в мире? Уж не заключается ли причина этого в том самом духе самоотречения, который Вы справедливо отмечаете как отличительную черту нашего национального характера?" — Может быть, и наше самоотречение, и ещё какие-то ростки душевные кому-то в мире тоже пригодятся?..”

Конечно, и уже пригодилось не раз: и Сталину, и Брежневу, и вот теперь слабоумному Ельцину. Теперь подросла и весьма способная молодежь, так и лезущая нахраписто во власть (Немцов, Гайдар, Чубайс, Б.Федоров и т.д., оформившие на днях новый “комсомольский” блок) — с каким восторгом отзываются они об “Обвале”; эти начинающие литераторы, как переимчивы они к каждому заблуждению великого писателя [*], надо думать, они неизъяснимо признательны подобным пророчествам?

Сон разума рождает чудовищ...

[* К этим заблуждениям А.И., помимо физиологического неприятия коммунизма (до религиозного, а потому и неосмысленного, исступления, которое приводит его по странной логике к убеждению в том, что если коммунизм — плохо, то всё, что не назовется коммунизмом — уже хорошо — жить не по лжи, еще не жить по правде!; вот Президент не любит коммунистов, значит, уже и “свой”, и простится ему и расстрел “красного” Верховного Совета в октябре 1993, хоть и не конституционный, хоть и “решалось оружием”), к этим заблуждениям относится и много другого: и странные обращения к вождям Советского Союза в 70-х годах (виден государственник!), и порицания Запада за прекращение войн во Вьетнаме или Афганистане, якобы вследствие “опасного расслабления перед лицом мировой коммунистической угрозы”, когда пацифистское движение для всех в мире было уже очевидно, и архаичный патриотизм (а наше “нестираемое 1100-летнее прошлое” действительно достойно нашего позора настоящего!), — так не отвратительно ли будет кандидату на святое место, когда “Правое дело” на дымящихся и разворованных развалинах страны станет потрясать хоругвями Святого Солженицына и заявлять: “Мы только исполняли волю Пророка и боролись со вселенским коммунизмом” ? А ведь будут по аналогии с кровью Св. Януария продавать и самопишушие перья Св. Писателя, и склянки святых чернил...]

Первая половина 1999 г.

The End

— партии плохи, но не партии ли составляют и религию? См . Вольтера о геометрии. Жить не по лжи еще не значит: жить по правде, справедливости. Из дикости сталинизма — в ту же дикость православия! (опять же к семинаристу Джугашвили?)

— еще совпадение — мифы родового общества и религия откровения (христианство) при разложении рабовладельческой демократии, становлении тиранов и империй. Группа родственных феодальной формаций — группа заведомо религиозная, в отличие от группы капиталистической.

— о философско-государевом поветрии — русская императрица, скандинавский король, прусский король во времена Вольтера; философия для управленцев оказалась только забавой в молодости, управление же требует только посредственности (чем человек мудрее, тем более он сомневается; чем глупее — тем больше самоуверенности...)